Он поднял взгляд на Стража. Тот все так же стоял в своей нише. Его «Песня» изменилась. В ней появилось... уважение. Холодное, профессиональное. Он медленно кивнул Халиду, словно говоря: «Проходи. Ты заслужил».
Но Халид не двинулся с места. Его взгляд упал на истекающего кровью Малыша. Тот смотрел на него снизу вверх, и в его глазах был уже не ужас, а мольба. Животная, первобытная мольба о жизни.
И тут Халид почувствовал это. Не через «Песню». Физически. Теплую, липкую струйку, текущую по его собственной спине. Лезвие Малыша все же задело его. Не глубоко, но достаточно. Боль, приглушенная адреналином, теперь заявляла о себе тупым, нарастающим жжением.
Он повернулся спиной к стражу и к двум покалеченным наемникам. Он не стал их добивать. Он просто сделал шаг в туман, оставляя за собой кровавую лужу и тихие стоны. Он не был хирургом в этой ночи. Он был мясником. И этот запах крови, своей и чужой, будет преследовать его до самого «Убежища крыс».
Он уходил, чувствуя на себе тяжелый, оценивающий взгляд Стража. Дверь в «Элизиум» была где-то рядом, но сейчас ему нужно было зализывать раны. И физические, и те, что глубже - те, что вновь разбередило эхо далекой площади и запах смерти в холодном лондонском тумане.
Туман, словно сообщник, поглощал его, скрывая кровавый след у «Элизиума». Но внутри Халида бушевала тихая буря. Адреналин отступал, и на его место приходила ясная, холодная ярость. Не на наемников - они были лишь инструментами. Ярость на себя. На ту долю секунды, когда память о Балгуре сделала его движение чуть более резким, чем нужно. На эту жгучую полосу на спине, что ныла с каждым шагом, напоминая о стоимости ошибки.
Он не пошел прямо в «Убежище крыс». Это было бы первым, что проверят выжившие охотники или их наниматели. Вместо этого он углубился в лабиринт переулков, ведущих к набережной. Ему нужно было смыть кровь. И не только свою.
Запах все еще стоял в ноздрях. Тот самый, медный и сладкий. Он вызывал тошноту, но одновременно будоражил что-то древнее, звериное. «Мы - хирурги...» - эхо голоса Учителя звучало насмешкой. Нет. В ту ночи он был мясником. И часть его, та, что выжила в балгурской резне, находила в этом отвратительном удовлетворение.
Он нашел полуразрушенный причал, скрытый высокими штабелями бочек. Вода внизу была черной, маслянистой, усеянной плавающим мусором. Сняв плащ и куртку, он скрипя зубами стянул с себя рубашку. Ткань прилипла к ране на спине. Резким движением он оторвал ее. Боль, острая и чистая, на мгновение пронзила мозг, вытеснив все мысли. Он закинул окровавленную рубашку в Темзу. Она на мгновение побелела на поверхности, а потом темная вода поглотила ее.
Достав из потайного кармана маленькую кожаную сумочку, он достал пузырек с едкой жидкостью, пахнущей травами и крепким спиртом. Не делая себе поблажек, он вылил половину содержимого на рану. Огонь расползся по спине, заставив его сглотнуть стон. Он видел, как с его кожи в темную воду капают розоватые капли. «Отсекаю гниющую плоть», - с горькой иронией подумал он. Плотью был он сам.
Он сменил одежду на запасную, спрятанную под плащом. Теперь он снова был просто тенью, одним из тысяч невидимых людей Лондона. Но боль и запах крови следовали за ним по пятам, как самые преданные псы.
Когда он наконец вернулся в «Убежище крыс», его встретило напряженное молчание. Сэр Уильям сидел у огня, но не читал и не спал. Он смотрел на дверь, и в его глазах был немой вопрос. Он заметил, как Халид движется чуть скованнее, как он снимает плащ, стараясь не задеть спину.
- Они... были там? - тихо спросил Уильям.
- Были, - коротко бросил Халид, подходя к скудным запасам. Он нашел почти пустую бутылку дешевого джина и отхлебнул из горлышка. Жидкость обожгла горло, но не смогла заглушить внутренний жар.
- И?
- Один теперь навсегда запомнит, что не стоит наступать на лезвие. Другой... - Халид замолчал, снова почувствовав под пальцами тупой удар заточки о кость и последующее обмякшее тело. - Другой передумал охотиться на людей.
Он повернулся к Уильяму, и в свете огня его лицо казалось высеченным из бледного камня.
- Ты знаешь, что такое кровь, Уильям? Не та, что течет в твоих аристократических жилах. А та, что выливается на мостовую. Она липкая. И пахнет. Она пахнет точно так же, будь то кровь нищего из Уайтчепела или лорда из Вест-Энда.
Уильям сглотнул, его пальцы сжали край его потертого сюртука.
- Я начинаю понимать, - он произнес это без тени своего обычного высокомерия. Это была констатация факта.
Внезапно дверь в подвал скрипнула. Оба замолчали, руки Халида сами собой нашли рукоять клинка. В проеме показалась Молли. Ее лицо было бледным, а глаза широко раскрытыми.