Адрес в Сити оказался не офисом и не таверной, а старой, заброшенной церковью. Ее готический шпиль упирался в низкое, свинцовое небо, а витжи были забиты досками. Дверь была приоткрыта. Внутри пахло плесенью, пылью и холодным камнем.
Халид вошел без звука. Его «Песня» напряглась, выискивая ловушки, засады, незримые нити. Внутри было пусто. Лучи заходящего солнца, пробиваясь сквозь щели в крыше, выхватывали из мрака обвалившуюся штукатурку и груды битого кирпича.
И тогда он увидел ее.
Она стояла у бывшего алтаря, спиной к нему, рассматривая остатки фрески. Высокая, стройная, в темном, облегающем плаще без капюшона. Ее волосы, цвета воронова крыла, были убраны в строгую узкую косу. Она не обернулась, когда он вошел.
— Ты опоздал на сорок семь секунд, — произнесла она. Голос был низким, мелодичным, без единой эмоциональной ноты. — Плохая привычка для того, кто претендует на роль силы, меняющей правила.
Халид остановился в десяти шагах от нее, сохраняя дистанцию.
— Я не претендую. Я действую.
Она медленно обернулась. Маски не было. Ее лицо оказалось молодым, с резкими, почти хищными скулами и бледной, идеально гладкой кожей. Но глаза... Это были те самые глаза, что он видел в Стамбуле. Холодные, как зимнее небо над пустыней, и такие же бездонные. Губы — тонкие, алые, как свежая рана.
— Действия без стратегии — это судороги, — парировала она. — Твои судороги начинают привлекать ненужное внимание. Ты зажег слишком много огней в своем подпольном крестовом походе.
— Я выполняю свою миссию. Ослабить структуры «Меридиана».
— Ослабить? — Она едва заметно улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. — Ты объявил им войну на моей территории. Ты перебил моих подручных. Ты влез в дела «Элизиума», не имея ни малейшего понимания, что это за институт.
— Ваших? — Халид нахмурился. — Я думал, они были наемниками «Меридиана».
— Разница стирается, когда цели совпадают, — она сделала несколько шагов по направлению к нему, ее движения были плавными, как течение подземной реки. — «Серебряный Меридиан» и «Элизиум»... мы не одно и то же. Мы — симбиоз. Они обеспечивают капитал и политическое влияние. Мы — информацию и... разрешение конфликтов. Ты стал конфликтом, Кремень.
Она остановилась в пяти шагах. Он почувствовал ее «Песню» вблизи. Она была не просто холодной и стальной. Она была сложной, как часовой механизм, сотканной из тысяч идеально подогнанных вибраций. Она подавляла его собственную мелодию, заставляя ее звучать фальшиво и неуверенно.
— Зачем ты позвала меня сюда? — спросил он, отсекая все лишнее. — Чтобы убить?
— Если бы я хотела тебя убить, ты был бы мерв с той ночи, когда вошел в дом Смита, — ее взгляд скользнул по его груди, словно видя сквозь ткань шрам от пули, которой никогда не было. — Я предлагаю тебе выбор.
— Между чем и чем?
— Между тем, чтобы быть сметенным, как досадная помеха на пути гораздо более крупных сил... или стать частью нового уравнения. Ты силен. Решителен. Видимо, способен учиться. Но ты слеп. Ты бьешь по щупальцам, не видя головы. Я могу открыть тебе глаза.
Халид смотрел на нее, пытаясь прочитать в ее ледяных глазах хоть крупицу истины. Он видел лишь собственное отражение — искаженное и маленькое.
— И какова цена этого прозрения? Предательство «Скрытого Миража»?
— «Скрытый Мираж»... — она произнесла это с легкой, почти презрительной ноткой. — Старая песня о балансе. Утопия для романтиков, прячущихся в песке. Миром правят не идеалы, Кремень. Им правят интересы. Твой Учитель использует тебя для сохранения статус-кво, который выгоден ему. А что выгодно тебе?
В памяти всплыл образ деревянной лошадки. Голос Десятого. «Бежим к морю!»
— Я ищу правду, — тихо сказал он.
— Правда — это не монолит, — она снова улыбнулась. — Это мозаика. И у меня есть несколько недостающих фрагментов. О твоем прошлом. О том, кем был твой друг. О том, почему Сафар решил его казнить именно тогда.
Сердце Халида замерло. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. Все эти годы он думал, что действует по своей воле, движимый личной местью. А теперь эта женщина намекала, что и его месть, и его горе могли быть чьим-то расчетливым ходом.
— Врешь.
— Проверь, — она пожала плечами. — Я даю тебе двадцать четыре часа. Время, указанное на карте, — не для этой встречи. Оно для другой. Завтра в двадцать один час в кофейне «Грешам» на Треднидл-стрит будет человек. Он ждет курьера с паролем: «Сова ждет рассвета». Он передаст тебе досье. Прочтешь его. А после... решай. Останешься слепым щенком Учителя или станешь видеть.