Первый лист в папке был краткой справкой. На него смотрел его собственный, юный силуэт, нарисованный рукой опытного гравера. Под изображением стояло имя: «Халид аль-Балгури». А ниже — номер. Не №13. №7.
Седьмой.
Его дыхание перехватило. Он всегда был Тринадцатым. Неудачником, изгоем, последним. Кем был Седьмой? Или... кем был он до того, как стал Тринадцатым? Почему он этого не помнил?
Он лихорадочно перевернул страницу. Там был отчет. Сухой, безэмоциональный, на прекрасном арабском. «Агент №7, внедрен в банду уличных детей Мираса, район Балгур. Цель — наблюдение за купцом Сафаром, подозреваемым в связях с "Серебряным Меридианом" через фонды "Аль-Мани". Для консолидации позиции устранен конкурент, агент №10...»
Халид не читал дальше. Он отшвырнул папку, как отшвырнул бы раскаленный уголь. Его вырвало. Горькой, кислотной желчью в угольную пыль. Он стоял на коленях, давясь кашлем и ужасом.
«Агент №7... устранен конкурент, агент №10...»
Десятый. Его друг. Его брат. Тот, чью смерть он видел. Чью смерть он поклялся отомстить. Он... был «конкурентом»? Устраненным по приказу?
Это не могло быть правдой. Это была ложь. Гнусная, чудовищная провокация «Совы».
Но тогда откуда у нее лошадка? Откуда эти детали? Откуда номер «7»?
Обрывки воспоминаний, к которым он боялся прикасаться, вдруг ожили с мучительной яркостью. Десятый, предлагающий кражу у старика Омара. «Это наш шанс, Тринадцатый! Шанс начать все с начала!» Было ли в его глазах что-то большее, чем просто отчаяние? Была ли там решимость агента, выполняющего свое задание? А потом... погоня. Десятый, который споткнулся. Споткнулся? Или его подставили? Подтолкнули в руки охраны Сафара?
И Учитель... появившийся так вовремя. Спасший его от самоубийственной мести. Предложивший силу. Новое имя. Новую цель.
«Мы — садовники, Халид. Мы подрезаем ветви, чтобы дерево не сломалось под собственной тяжестью».
Какую ветвь подрезали, устранив Десятого?
Он схватил папку снова, его руки дрожали. Он листал страницы, впитывая информацию с яростной, отчаянной скоростью. Досье на Учителя. Его настоящее имя. Его связи. Финансовые операции «Скрытого Миража», которые странным образом переплетались с операциями «Аль-Мани» — одного из «Близнецов», могущественных торговых домов. Не напрямую, через подставные фирмы, через фонды в Амстердаме и Лондоне.
Вся философия «Баланса» рассыпалась в прах. Не было никакого благородного противостояния «Скрытого Миража» и «Серебряного Меридиана». Была война пауков в банке. Одни пауки, прикрывающиеся риторикой о равновесии, против других, стремящихся к тотальному контролю. А он... он был лишь ядовитым жалом в лапе одного из этих пауков. Жалом, которое вонзили в другого паука, мешавшего первому.
И Десятый... был таким же жалом у другого хозяина. Или просто занозой, которую удалили.
Он сидел в пепле заброшенной печи, и мир вокруг него перевернулся. Все, во что он верил. Все, что давало ему силу жить и убивать, оказалось ложью. Месть за друга была сфабрикована. Его спасение — спланированной вербовкой. Его жизнь — чьим-то расчетливым ходом.
Издалека, сквозь гул города, до него донеслась знакомая вибрация. Чистая, жесткая, дисциплинированная. Не «Совы». Другая. Та, что он знал с детства. Резонанс «Кремня» из «Скрытого Миража».
Не один. Двое.
Они шли по его следу. Его «друзья».
Халид медленно поднялся. Его лицо в темноте было похоже на каменную маску. Но внутри, там, где раньше горел ровный огонь ярости, теперь бушевал хаос. Горечь, предательство, ярость, боль.
Он сунул папку за пазуху, рядом с деревянной лошадкой. Два символа его прошлого. Один — правда, в которую он верил. Другой — правда, которая эту веру уничтожила.
Он погасил лампу и выскользнул из печи, как призрак. Охотники приближались. Но теперь он больше не был просто дичью. Он был дичью, которая только что прозрела и увидела, что ее загнали в капкан не враги, а свои же хозяева.
И первое правило загнанного зверя — кусать без разбора.
Туман, ставший его единственным союзником, цеплялся за одежду ледяными влажными пальцами. Халид двигался не как тень, а как сама тьма — не уклоняясь от света фонарей, а становясь их частью, растворяясь в мутных ореолах. Его «Внутренняя Песня» больше не искала один холодный, стальной резонанс «Совы». Теперь она сканировала эфир на предмет знакомых, почти родных вибраций. Вибраций «Кремней».