Он остановился у моста, глядя на мутные воды Темзы. Ветер трепал его поддельные бакенбарды. Каждый путь был опасен. Но отступать было некуда. Уильям и Молли, пусть и временно в безопасности, были на счету. Рашид и Аиша не оставят своих попыток. Он был загнан в угол, и единственный выход — прорваться вперед, сквозь стальные челюсти ловушки.
Решение пришло не как озарение, а как холодный, безжалостный расчет. Если особняк — это поле боя двух невидимых армий, он станет третьей силой. Диким картом. Хаосом, который внесет сумятицу в их стройные ряды.
Его целью оставался сейф. Доказательства. Но теперь ему нужно было не просто украсть их. Ему нужно было сделать это так, чтобы вина пала на кого-то другого. Идеально — на агента «Меридиана». Или на «Кремня» из «Миража».
План начал обретать извращенную, опасную форму. Ему нужно было проникнуть внутрь не как вор, а как режиссер, готовящий сцену для чужого провала.
Он провел остаток дня, скупая на разных рынках необходимые мелочи. Небольшой, но мощный магнит. Моток тонкой, почти невидимой лески. Горсть блестящих, неотличимых от настоящих, стеклянных «алмазов». И самое главное — комплект одежды, точь-в-точь похожий на ливрею слуг особняка Мортимера. Он нашел ее, проследив за горничной, отправившейся в выходной день к родственникам в Саутварк.
Вечером, вернувшись на мельницу, он превратил свое убежище в мастерскую. Он не просто готовил снаряжение. Он готовил спектакль.
С помощью иголки и нити он пришил магнит к внутреннему карману ливреи. На леске он завязал серию хитроумных узлов, создавая импровизированную «ловушку-замедлитель». Стеклянные «алмазы» упаковал в маленький мешочек из мягкой кожи.
Затем он взял ключ, данный Лейлой. Ключ от сейфа. Он внимательно изучил его при свете масляной лампы. Старый, железный, с сложной, почти готической бородкой. И на самом его основании, почти незаметно, была крошечная, точечная насечка. Знак. Так метили инструменты в «Скрытом Мираже». Ключ был настоящим. Но Лейла, отдавая его ему, знала, что он может быть опознан.
Он положил ключ рядом с деревянной лошадкой. Два символа. Один — горькая правда прошлого. Другой — опасная возможность будущего.
Он погасил свет и попытался уснуть, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо человека из окна третьего этажа. Хмурое, внимательное. Лицо «Кремня». Кто он? Может, они даже тренировались вместе в подземном городе, ели из одного котла, делились тяготами обучения. А теперь один должен был убить другого.
Он вспомнил слова Лейлы: «Ты либо возвращаешься к ним на верную смерть, либо идешь со мной...». Но он не пошел с ней. Он пошел своей тропой. И эта тропа вела его прямо в ад, вымощенный зеркалами, где в каждом отражении был другой враг, и в каждом враге угадывались черты его самого.
На рассвете, когда туман над рекой был еще густым и молочным, он был уже в пути. Одетый в ливрею, с париком, скрывающим его темные волосы, и поддельными бумагами в кармане, он был готов сыграть свою самую опасную роль. Он шел не на задание. Он шел на войну. И его оружием должен был стать не клинок, а иллюзия.
Рассвет еще только размывал границы ночи, окрашивая туман над Темзой в грязно-серые тона, когда Халид покинул свое убогое убежище на мельнице. Превращение было полным. В отражении мутного витринного стекла на него смотрел не Якоб ван Дейк и не призрак №13, а тщедушный, бесцветный слуга по имени Артур Пимм — такое имя он выудил из объявлений о найме и решил присвоить на время. Ливрея, украденная накануне, сидела на нем безупречно; он провел полчаса, тщательно состаривая ее на коленках и локтях, придавая ей вид поношенной, но аккуратной униформы честного служки. Под ней был припрятан тонкий, но прочный трос, маленькая коллекция отмычек, магнит и несколько других безделушек, чье назначение было понятно лишь ему одному. Самым ценным грузом был ключ, холодным пятном прижимавшийся к груди рядом с деревянной лошадкой.
Он не пошел прямо к Беркли-сквер. Сначала он направился в трущобы Ламбета, на другой берег реки. Там, в лабиринте зловонных переулков, он нашел того, кого искал, — старого слепого точильщика, чья мастерская представляла собой не более чем дырявый навес у стены. Старик был известен двумя вещами: феноменальным слухом и полным отсутствием интереса к делам своих клиентов. Он точил ножи, бритвы и, поговаривали, клинки для наемных убийц с одинаковым безразличием.
Халид положил на верстак перед ним пару монет.
— Мне нужно сообщение, — тихо сказал он, меняя голос на писклявый и робкий. — Для человека по имени Джеффри. Скажи ему, что «пакет для Мистера Смита» будет ждать его сегодня, после заката, в условленном месте. Только скажи: «пакет для Мистера Смита». Больше ничего.