— Хорошо, — прошептала она. — Тогда начнем с малого. Мортимер был лишь счетоводом. Настоящее сердце змеи бьется в другом месте. И чтобы добраться до него, тебе понадобится не просто украсть книгу. Тебе понадобится стать призраком, которого они сами же и создали. Готов ли ты стать ничем, чтобы в конце все стать?
Халид взял книгу и протянул ее ей.
— Я уже никто, — сказал он. — С этого и начнем.
Она взяла книгу, их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ее кожа была холодной, как мрамор. Но в этом прикосновении была не просто сделка. Это было посвящение. Признание в клуб тех, кого предали, тех, кто выжил, и тех, кто решил платить той же монетой.
Он остался один в трюме, слушая, как ее бесшумные шаги затихли наверху. Он сидел в темноте, и грудь его была пуста — ни книги, ни лошадки. Лишь холодный, твердый ком решимости. Он отринул прошлое. Он отринул веру. Теперь у него осталась только цель. И первый шаг к ней был сделан. Впереди была долгая, темная дорога, но он наконец видел ее начало.
Он сидел в трюме еще долго после ее ухода, не двигаясь, почти не дыша. Слова Лейлы висели в спертом воздухе, смешиваясь с запахом гнили и его собственными горькими мыслями. «Стать призраком, которого они сами же и создали». Разве он уже не был им? №13, Халид, Кремень — все это были призраки, надетые на него, как маски. Теперь же ему предстояло снять последнюю из них и остаться... ничем. Пустотой, способной принять любую форму.
Он поднялся. Тело ныло от усталости и перенапряжения, но разум был ясен и холоден, как лезвие. Покидая баржу, он не оглядывался. Прошлое, символом которого была та деревянная лошадка, он отдал Лейле не просто так. Это был ритуал. Сжигание мостов.
Лондон встретил его проливным дождем. Вода стекала с его темной одежды, смывая последние следы пыли из вентиляционных каналов и запаха страха из особняка Мортимера. Он шел по улицам, и его «Внутренняя Песня» была сфокусирована не на поиске угроз, а на чем-то новом — на считывании самого города, его ритма, его скрытых течений. Он больше не искал врагов. Он искал возможности.
Его первой остановкой стал убогий номер в пансионе в Саутварке, который он снял несколько дней назад на имя вымышленного моряка. Здесь, в полной темноте, он проделал работу, обратную той, что делал утром. Он смыл с лица остатки грима, срезал поддельные бакенбарды, сменил походку. Он не создавал нового персонажа. Он растворял старого. Из его движений ушла характерная для обученного бойца пружинистость, из позы — готовность к атаке. Теперь он был просто человеком. Одним из тысяч. Ничем не примечательным, не заслуживающим второго взгляда.
Затем он приступил к анализу. Сидя на жесткой кровати, он мысленно прокручивал каждую страницу украденной книги, восстанавливая в памяти цифры, имена, связи. Он был продуктом «Кузницы», и одна из первых заповедей, вбитых в него, гласила: «Память — острее любого клинка. Забытая деталь стоит жизни». Теперь он направлял это оружие против своих создателей.
Он видел схему. Деньги текли из Англии и Голландии через подставные фирмы в фонды «Аль-Мани» и «Аль-Хашими». Оттуда — на финансирование операций «Скрытого Миража» по всему миру: подкуп чиновников, устранение неугодных, создание агентурных сетей. Но был и обратный поток. Значительные суммы оседали на частных счетах, помеченных теми самыми инициалами «Р.А.». Учитель не просто служил системе. Он ее обкрадывал. И, судя по всему, делал это давно.
Именно это, понял Халид, и было его настоящей слабостью. Не идеология, не жажда власти, а банальная жадность. Старый паук, десятилетиями плевший паутину, запутался в ней сам.
План начал вырисовываться сам собой. Прямая атака на Рашида была бы самоубийством. Но система... Систему можно было взломать. Не силой, а знанием. Нужно было найти не тот счет, который он крал, а тот, который он защищал больше всего. Его личный «золотой запас».
И для этого Халиду нужен был не клинок, а ключ. Доступ. Доступ к информации, которую не найдешь в украденной бухгалтерской книге. Ему нужен был человек изнутри. Не «Кремень», не фанатик, веривший в миссию «Миража». Кто-то циничный. Кто-то, кто тоже что-то знал, но молчал. Кто-то вроде... Мастера Келима, хранителя Зала Карт.
Старик всегда был больше ученым, чем солдатом. Его интересовали линии на картах, а не линии на ладонях, испачканных кровью. Если бы у кого-то и были подозрения о двойной игре Рашида, так это у него.
Но как до него добраться? «Скрытый Мираж» был теперь для него вражеской территорией. Любая попытка выйти на связь будет отслежена и пресечена.
Мысль пришла мучительная и опасная. Он вспомнил протоколы экстренной связи, изученные им когда-то. Были каналы, которыми пользовались только в случае крайней опасности, угрожающей самому существованию «Миража». Каналы, которые не отслеживались так тщательно, ибо подразумевалось, что ими пользуются лишь те, кому нечего терять. Кричащие в ночи.