Это не было просто доказательством двойной игры Учителя. Это было нечто большее. Это был ключ, вставленный в самую темную, самую запретную дверь его прошлого, и теперь эта дверь с грохотом распахивалась, обнажая бездну.
«Сафар... был на содержании... выполнял чьи-то поручения...» — его собственные недавние догадки прозвучали в голове зловещим эхом.
«Устранен конкурент, агент №10...» — сухой язык отчета из папки Лейлы.
И теперь — этот рисунок. С символом врага. В тайнике Учителя.
Значит, это была не просто ликвидация «конкурента». Это был... заказ. Рашид, глава «Скрытого Миража», отдал приказ об убийстве своего же агента, Десятого. И сделал это, вероятно, по просьбе или по сговору с «Серебряным Меридианом». А потом... потом он подобрал его потрясенного, одинокого друга. Дал ему новое имя. Новую цель. Направил его ярость, его боль, его месть в нужное для себя русло. Против тех, с кем он, возможно, тайно сотрудничал.
Вся его жизнь, с того самого дня на площади Балгура, оказалась колоссальной, изощренной ложью. Его месть была срежиссирована тем, против кого она должна была быть направлена. Он был не орудием правосудия, а марионеткой в руках режиссера, который убил его лучшего друга и затем написал для него пьесу о мщении.
Халид не закричал. Не разбил комнату в щепки. Он медленно, как будто все кости в его теле вдруг превратились в стекло, опустился на стул. Он положил рисунок на стол и уставился на него пустым, невидящим взглядом. Его «Внутренняя Песня», обычно такой четкий и ясный инструмент, обратилась внутрь и завыла немым, безумным вихрем, круша все на своем пути — веру, память, саму основу его существа. Он был пустотой. Прорвой, в которую рухнул весь его мир.
Он не знал, сколько времени прошло. Минута? Час? Он пришел в себя от прикосновения. Холодного и твердого. Лейла стояла рядом и держала перед ним стакан с темной, почти черной жидкостью.
— Выпей, — ее голос был лишен всякой интонации. Приказа, уговора, сочувствия. Констатация необходимости.
Он машинально взял стакан, его пальцы не чувствовали стекла. Он отпил. Жидкость была горькой, терпкой и обжигающе крепкой. Это был не джин и не виски. Нечто более острое, травяное. Огонь расползся по желудку, и этот физический шок немного вернул его к реальности. Он сглотнул, чувствуя, как горечь прочищает мозги, вытесняя самый острый шок, оставляя после себя лишь холодный, тяжелый, как свинец, осадок.
— Ты понимаешь, что это значит, — сказала Лейла. Это был не вопрос.
Халид медленно поднял на нее взгляд. Его глаза были красными, но слез в них не было. Слезы были для горя. А это было за гранью горя. Это было тотальное уничтожение реальности.
— Он... он все спланировал, — голос Халида был хриплым, чужим. — С самого начала. Он убил его. И использовал меня... использовал мою боль...
— Да, — ответила Лейла с ледяной простотой. — Он архитектор. А мы с тобой — его строительный материал. Или мусор, который нужно утилизировать, когда он становится ненужным. Аиша поняла это слишком поздно. Ты — вовремя.
Она взяла со стола кинжал с гербом «Меридиана», повертела его в руках.
— Этот клинок... он не просто символ. Это печать. Доказательство союза. Или договора. Рашид не просто воровал у «Миража». Он десятилетиями вел двойную игру. «Мираж» и «Меридиан» — не заклятые враги. Они — партнеры-соперники, как две головы у одной гидры. Они воюют за влияние, но их корни переплетены. А когда одна голова становится слишком сильной... — она бросила кинжал на стол, и он зловеще звякнул, — ...вторая откусывает ее. Десятый стал разменной монетой в их большой игре. Как и ты мог бы стать.
Халид слушал, и свинцовая тяжесть внутри него начинала кристаллизоваться. Горечь, ужас, отчаяние — все это под давлением невыносимой правды спрессовывалось в нечто новое. Не ярость. Не жажду мести. Нечто более холодное и неизменное, как закон природы. Решимость. Абсолютная и безоговорочная.
— Что ему было нужно от Десятого? — тихо спросил он. — Почему именно он?
Лейла пожала плечами.
— Возможно, Десятый узнал что-то, чего не должен был. Возможно, он был агентом другой фракции внутри «Миража». Или, может, его смерть была нужна, чтобы создать идеального мстителя. Тебя. Мотив не важен. Важен результат. Ты стал тем, кем ты стал, потому что он этого захотел.
Он снова посмотрел на рисунок. На кривую, добрую лошадку. Теперь она выглядела не символом невинности, а насмешкой, страшным иероглифом, в котором была зашифрована вся его искалеченная жизнь.
— Что теперь? — спросил он, и его голос впервые за этот разговор обрел твердость. Твердость обнаженной стали.