Халид снова посмотрел в окно. Город просыпался. Где-то там, в своих богатых особняках, просыпались и те, чьи судьбы он сейчас держал в своих руках, даже не подозревая об этом.
— У меня есть идея, — тихо сказал он. — Но для этого мне нужно ненадолго вернуться. В Уайтчепел.
Возвращение в Уайтчепел было похоже на погружение в другую реальность, точнее, в ту же самую, но увиденную новыми глазами. Воздух, густой от смрада трущоб, казался теперь не просто вонью, а запахом отчаяния, которым кормилась вся эта гигантская машина лондонского дна. Халид шел по грязным, знакомым до боли улочкам, но на этот раз он был не беглецом, не тенью, а хищником, вернувшимся на свою старую охотничью территорию. Его рана еще ныла, но движение было ровным и уверенным. Он был одет просто, темно, его лицо скрывала тень капюшона, но осанка выдавала в нем не жертву, а охотника.
Он не пошел к старой мельнице или скорняжной мастерской. Его целью был «Подкованный дьявол» — та самая таверна, где когда-то начинались его поиски. Логово слухов, отбросов и тех, кто выживал, продавая все, что у них было, включая собственную душу.
Войдя внутрь, он на мгновение задержался у входа, давая глазам привыкнуть к полумраку, а «Внутренней Песне» — просканировать знакомое пространство. Ничего не изменилось. Тот же густой запах дешевого пива, пота и жареной похлебки. Те же потрепанные жизнью лица, прячущиеся за кружками. Но он уловил и кое-что новое — вибрацию страха. Его имя здесь еще помнили. И помнили награду за его голову.
Он прошел к стойке, где стоял тот же толстый, лысеющий трактирщик, вытирая кружки грязной тряпкой.
— Пинта эля, — бросил Халид, опуская на стойку монету. Его голос был низким и негромким, но он прозвучал как выстрел в внезапно наступившей тишине. Несколько пар глаз тут же уставились на него.
Трактирщик медленно поднял на него взгляд, и в его глазах мелькнуло узнавание, смешанное со страхом.
— Ван Дейк... — прошептал он. — Чертов голландец. Тебя же...
— Мертвым считали? — Халид позволил себе короткую, холодную улыбку. — Слухи всегда опережают факты. Эля, я сказал.
Он забрал свою кружку и отошел в самый темный угол таверны, к тому самому столу, где когда-то сидел с Уильямом. Он пил медленно, чувствуя, как за его спиной нарастает шепот. Он был здесь не для того, чтобы скрываться. Он был здесь, чтобы его увидели. Чтобы слухи поползли с новой силой. Но на этот раз — слухи о том, что он вернулся. И он не один.
Он ждал. И его терпение было вознаграждено. Через полчаса в таверну, как мышь, шмыгнула знакомая фигура. Молли. Она выглядела изможденной и испуганной, ее глаза бегали по залу, пока не нашли его. Она подошла к его столу и опустилась на скамью, не говоря ни слова.
— Якоб... — выдохнула она. — Все говорят, что тебя убили. Что твою голову принесли в «Сити».
— Как видишь, новости преувеличены, — он отпил из кружки. — Уильям?
— Уехал. Вместе с тем кожевником, Локвудом. На корабль в Гамбург. Сказал, что больше не может дышать этим воздухом. — Она помолчала, нервно теребя край своего поношенного платья. — А за мной приходили. Спрашивали о тебе. Не те головорезы, что были раньше. Другие. Хуже. С холодными глазами.
Халид кивнул. Люди Рашида. Или, возможно, «Меридиана». Неважно.
— Они тебя тронули?
— Нет. Я спряталась. Но они нашли Джека-Воробья. Твоего старого информатора. — Она сглотнула. — Его нашли в канаве. Без языка.
Халид почувствовал, как по его спине пробегает холодок. Рашид очищал поле. Убирал все ниточки, что могли вести к нему. Это была тактика отчаяния. И это значило, что он боится.
— Молли, мне нужна твоя помощь, — сказал он, отодвигая кружку. — Последний раз.
Она посмотрела на него с горькой усмешкой.
— Опять? Якоб, я чуть не умерла из-за тебя!
— На этот раз я плачу не деньгами, — его голос стал тише, но от этого только весомее. — Я плачу свободой. Не только твоей. Свободой ото всех них. — Он обвел рукой таверну, а жестом включил в этот круг весь Лондон, всех кураторов, сборщиков долгов, всех невидимых хозяев. — Помоги мне, и я сделаю так, что они больше никогда не придут к тебе. Никогда не будут шантажировать таких, как Локвуд. Никто не будет отбирать последнее у таких, как ты.
Она смотрела на него с недоверием, смешанным с отблеском той самой надежды, которую он когда-то видел в глазах Блэкторна.
— И как ты это сделаешь? Ты же один.
— Я не один, — возразил он. — И я не буду их убивать. Я сделаю так, что они уничтожат друг друга. Но для этого мне нужны глаза и уши. И быстрые ноги. Твои ноги.