Он достал из внутреннего кармана небольшой, плотный сверток.
— Здесь несколько писем. Адреса написаны на них. Ты должна доставить их. Лично в руки. Только тем, кому они предназначены. Никому другому. Ни секретарю, ни слуге. Ты должна дождаться, когда они выйдут из своих карет у парадного входа, подойти и сунуть сверток им в руку. Сказать только одно слово: «Избавление». И уйти. Не бежать. Уйти. Поняла?
Молли смотрела на сверток, как на гремучую змею.
— Это... это же дома в Вест-Энде! У них охрана! Они меня арестуют! Примут за воровку!
— Они ничего не сделают, — уверенно сказал Халид. — Увидев то, что внутри, они не посмеют поднять шум. Они будут слишком напуганы. И слишком благодарны, что это попала именно к ним, а не к их врагам. Ты будешь в большей безопасности, разнося эти письма, чем прячась здесь, в Уайтчепеле.
Он положил сверток на стол и поверх него — толстый кошелек, звон которого был красноречивее любых слов.
— Это — за риск. А свобода — за работу.
Молли медленно, почти с благоговением, потянулась к кошельку, а затем к свертку. Ее пальцы дрожали.
— «Избавление»... — прошептала она. — Хорошее слово.
— Запомни адреса, — тихо, но властно приказал Халид. — А потом сожги этот сверток. Если тебя поймают — ты ничего не знаешь. Тебе просто заплатили. Ты не знаешь, кто и зачем.
Она кивнула, ее глаза загорелись решимостью, которую рождает лишь полное отчаяние или самая безумная надежда.
Он допил свое пиво и поднялся.
— Начинай сегодня. С закатом.
Не оглядываясь, он вышел из таверны. Первый камень был брошен. Теперь цепная реакция была неизбежна. Молли, с ее знанием города и умением быть невидимой, была идеальным курьером. Она донесет яд до самых сердец системы.
Он шел по обратному пути, к своему временному убежищу, и чувствовал, как ветер меняется. Буквально и фигурально. С моря дул свежий, соленый бриз, разгоняя лондонский смог. И в политическом климате города вот-вот должен был начаться ураган. Ураган, который он сам и вызвал.
Вернувшись, он застал Лейлу за изучением его схем. Она подняла на него взгляд.
— Ну?
— Курьер нанят, — коротко доложил он. — Послания пойдут сегодня. А что с нашей стороной? С журналистами?
— Уже в работе, — ответила она. — Завтра утром две влиятельные газеты опубликуют материалы о «сомнительных финансовых операциях Торгового синдиката «Аурум» и их связях с коррумпированными чиновниками». Имена не будут названы, но намеки будут достаточно прозрачны для тех, кто в теме. Это создаст нужный фон. Паника начнется еще до того, как наши «друзья» из высшего общества получат твои письма.
Халид кивнул. Все было запущено. Маховик раскручивался. Остановить его было уже нельзя.
Он подошел к столу, где лежал тот самый детский рисунок. Он взял его в руки. Бумага была шершавой, линии кривыми. Но теперь этот кусок бумаги стоил целой империи. Он был свидетельством. И приговором.
Он положил рисунок обратно и посмотрел на Лейлу.
— Теперь мы ждем?
— Теперь мы готовимся к следующему шагу, — поправила она. — Когда крысы побегут с тонущего корабля, капитан попытается спасти свой главный груз. Он побежит к своему «золотому запасу». К тому, что спрятано еще глубже. И мы будем там, чтобы встретить его.
Халид смотрел в окно. Начинался дождь. Первые тяжелые капли забарабанили по стеклу. Он представлял себе Рашида в его подземном городе в пустыне. Чувствовал ли он уже, как под его ногами колеблется песок? Слышал ли отголоски того шторма, что собирался над его головой?
Скоро, очень скоро он это узнает. И когда это произойдет, он будет там. Не как ученик. Не как орудие. Как возмездие. Как тихий, неотвратимый шепот правды, который в конечном счете разрушает любые стены, любые империи и любые, самые грандиозные, ложы.
Главу 14: ЧАСЫ СОВЫ.
Лондон застыл в напряженном ожидании. Воздух, обычно пропитанный угольной пылью и болтовней, стал тяжелым и звенящим, будто город был гигантской струной, которую тронула невидимая рука. Сначала пошли слухи — шепотом в клубах, за закрытыми дверями министерств, на бирже. Газеты, вышедшие утром, не кричали сенсаций, но их осторожные формулировки о «необходимости повышения прозрачности в делах Ост-Индской компании» и «вопросы к некоторым кредитным синдикатам» были понятны посвященным как прямой вызов.
А потом пошли письма.
Молли, превратившаяся из запуганной девицы в тень, скользящую по задворкам аристократических кварталов, оказалась гениальным курьером. Она не пыталась проникнуть в особняки. Она ждала, как и велел Халид, у парадных подъездов, когда кареты будут доставлять своих важных хозяев домой. Она подходила, сутулясь и кутая лицо в платок, и всовывала сверток прямо в руки лорду Хартвичу, леди Кресуик, сэру Питерсфилду. Слово «Избавление», произнесенное ее хриплым шепотом, действовало как заклинание. Аристократы, обычно столь невозмутимые, бледнели, их пальцы судорожно сжимали конверты, но ни один не звал охрану. Они слишком хорошо понимали, что внутри. Их собственные грехи, их связи, их долговые расписки, их тайны, которые они считали надежно упрятанными в сейфах «Аль-Хашими».