И тогда он пришел. Не через главный вход. Он вышел из тени у дальней стены, словно материализовался из самого воздуха. Высокий, худощавый мужчина в темном, дорогом, но неброском плаще. Его лицо было скрыто в тени капюшона, но Халид почувствовал его резонанс. Чистый. Холодный. Не такой, как у Лейлы или у «Кремней». Более... отстраненный. Безличный. Это был не солдат. Это был дипломат. Или палач в белых перчатках.
Незнакомец подошел к его столу и без приглашения сел на противоположную скамью. Он не смотрел на Халида. Его взгляд скользил по залу, оценивая, сканируя.
— Вы выбрали... интересное место, — произнес он. Его голос был ровным, без акцента, без эмоций. Голос человека, который давно забыл, что такое чувства.
— Оно обладает определенной атмосферой, — пробормотал Халид, нарочно заплетающимся языком.
— Не надо комедий, — холодно парировал незнакомец. — Мы оба знаем, кто мы. И мы оба знаем, зачем мы здесь. Вы предложили союз против общего врага. Мы согласны. Но у нас есть условия.
— Я слушаю, — Халид отставил кружку и выпрямился, его глаза, скрытые под седыми патлами, встретились с тенью под капюшоном.
— Первое. Рашид аль-Дин должен быть устранен. Не дискредитирован. Устранен. Физически. Это ваша задача. Мы предоставим информацию, возможности. Но последний удар — ваш.
— Я не убийца по найму, — возразил Халид.
— Нет, — согласился незнакомец. — Вы — палач по призванию. И это ваш долг. Второе. После его смерти «Скрытый Мираж» будет распущен. Его архивы, его ресурсы перейдут под наш контроль. Вы не будете претендовать на его наследие.
Халид смотрел на него, и внутри него все сжималось от холода. Они не просто хотели убийства. Они хотели поглотить «Мираж». Стать единственной силой в тени.
— А что я получу? — спросил он.
— Вы останетесь живы, — просто ответил незнакомец. — И вы получите свою месть. И... мы вернем вам кое-что. — Он медленно достал из складок плаща маленький предмет и положил его на стол.
Халид замер. Это была та самая, единственная, деревянная лошадка Десятого. Та, что он отдал Лейле.
— Как... — он не смог договорить.
— У нас есть свои каналы, — в голосе незнакомца впервые прозвучала легкая, ядовитая нотка. — Мы знаем, что для вас это важно. Это — знак нашего доверия. И гарантия вашего сотрудничества.
Халид смотрел на игрушку. Его прошлое, его боль, его причина жить — все это лежало на липком, грязном столе в вонючей таверне, как разменная монета в сделке с дьяволом.
Он медленно протянул руку и взял лошадку. Дерево было шершавым и знакомым.
— Хорошо, — тихо сказал он. — Я согласен.
Незнакомец кивнул.
— Отлично. Ожидайте дальнейших инструкций. Они придут тем же путем. — Он поднялся, чтобы уйти, но на мгновение задержался. — И, Халид... Не пытайтесь нас обмануть. Мы дали вам жизнь однажды, в Балгуре, позволив тому мальчишке умереть вместо вас. Мы можем так же легко ее забрать.
Он растворился в тени так же бесшумно, как и появился.
Халид сидел, сжимая в кулаке деревянную лошадку. Его кости ломило от напряжения. Последние слова незнакомца жгли его, как раскаленное железо. «Позволив тому мальчишке умереть вместо вас». Они не просто знали о сделке Рашида. Они были ее частью. Они санкционировали убийство Десятого. И теперь они предлагали ему союз.
Он вышел из таверны. Лейла ждала его в переулке.
— Ну? — спросила она, прочитав все по его лицу.
— Мы заключили сделку, — хрипло сказал он. — Но это не союз. Это — сделка с теми, кто убил его. Они были там. В Балгуре. Они знали.
Лейла молчала, но ее сжатые губы говорили сами за себя. Она понимала. Они вошли в сговор с самим дьяволом. И теперь им предстояло танцевать под его дудку, чтобы добиться своего.
Халид посмотрел на лошадку в своей руке. Она больше не была символом невинности или памяти. Она была символом той цены, которую он был готов заплатить за месть. Цены, которая включала в себя его душу.
Он сунул игрушку в карман и посмотрел на темное небо Лондона. Часы пробили. Час Совы настал. И сова эта была не одна. Их было две. И обе смотрели на одну и ту же добычу. А он, Халид, был теперь песчинкой, зажатой между двумя жерновами. И ему предстояло решить, какую из сов он кинет в жертву другой.
Воздух в убежище стал густым и тяжелым, словно пропитанным ртутью. Сделка была заключена, но вместо облегчения Халид чувствовал, как на его плечи легла новая, невидимая тяжесть. Он стоял у стола, сжимая в руке деревянную лошадку. Возвращение этого символа боли должно было стать триумфом, но вместо этого оно ощущалось как последнее, унизительное звено в цепи его порабощения.