История Громобоя вызвала у дружинника смешанные чувства. С одной стороны, нейромант, по сути, предал родную общину и сбежал вместе с одной из рабынь, тем самым, как минимум, немного осложнив Зоне трех заводов жизнь. С другой стороны, сделал он это не ради выгоды, а из большой любви к женщине и их совместному ребенку. То есть поставил личное во главе угла, но не с целью наживы.
«И как к этому относиться?»
Что такое большая любовь, дружинник пока знал только со слов других, поэтому поставить себя на место стаббера было для него весьма проблематично. Самым близким человеком для Игоря был побратим Захар, и разведчик невольно задумался: что, если груз патронов находился бы в крепости Вадима, а за побратимом пришлось бы топать на склад? Пошел бы он? Первый импульс – да, разумеется, это же брат! Но, если вдуматься, главный интерес общины – не десятник, каким бы золотым воином он ни был, а патроны для огнестрелов. Потому что даже самый лучший десятник для обороны крепостных стен не так важен, как боеприпасы, которыми можно удаленно расстреливать пасущихся снаружи мутантов…
Но для Игоря ведь Захар – не просто десятник. Побратим. И Долг Жизни между ними.
«Вот и попробуй реши, как правильней…»
– Так что думаешь, паренек? – спросил Громобой.
– Ну, решать тебе, – пожал плечами дружинник. – Вы ведь у нас с Щелкуном – главная ударная сила, не я.
– Но друг-то твой.
Под этим углом Игорь отчего-то на проблему не смотрел. И зря: Захар ведь пленник, решат, что это за ним явились налетчики, возьмут да и убьют. И смысл тогда во всей этой операции? Или, того хуже, они сами случайно заденут побратима – «Рекс» ли задавит, или пуля шальная прилетит…
«Нет, нахрапом нам их не взять… Обязательно напасть какая-нибудь случится!»
Но прежде надо было все равно расспросить Вадима как следует.
– Расскажи, что у вас там есть? – спросил Игорь, повернувшись к маркитанту. – Сколько народу? Оружие какое?
Торгаш замялся: он явно не очень хотел распространяться на этот счет.
– Давай, выкладывай! – подначил его Громобой, недобро глядя на пленника снизу вверх. – А то ведь сами сходим, посмотрим…
– Да вы так и так сходите… – пробормотал Вадим, нервно облизывая губы.
Однако Игорь и нейромант до того угрюмо смотрели на торгаша, что он все-таки сдался и сказал:
– Четыре автоматчика по периметру, внутри два мечника и мой товарищ, Кондрат, тоже из маркитантов. Десять нео снаружи…
– Нео, значит… – прошипел Громобой.
Глаза его превратились в две узкие щелочки; наверное, если бы Вадим стоял поближе, нейромант не преминул двинуть «предателю рода людского» в морду.
– Итого семнадцать, – подытожил дружинник, покосившись в сторону нейроманта. – Немало, но, в принципе, стрелков всего четверо… или шесть? Мечники с пистолями?
– Конечно.
– Шестеро, значит.
– А крупный калибр? – с трудом переборов гнев, выдавил Громобой. – Есть же, наверняка! Не может быть, чтоб тут было, а там – не было!
– Ну, на крыше склада так же, два «корда», но эти оба уже давно не работают, так, да? Стоят только для вида, чтоб муты не совались.
– Врешь, поди? – прищурившись, спросил нейромант.
– Да нет, не вру. До вас же никто лезть и не пытался, гон стороной обходил, тем более мы ж с нео дру…
Торгаш осекся на полуслове, поняв, что о своих взаимоотношениях с дикарями лучше в присутствии Громобоя лишний раз не говорить. Нейромант и без того был на взводе, а после вчерашних откровений прям места себе не находил. Воспоминания, которые он спрятал поглубже, пришлось снова достать и отряхнуть от пыли, дабы продемонстрировать их новому товарищу, а вот убрать обратно оказалось не так просто, как бородачу хотелось бы. Игорь не знал наверняка, но предполагал, что Громобой видит лик покойной жены всякий раз, как закрывает глаза – прямо как год назад, когда она только-только сгинула в Красном Поле.
– Надо идти на мировую, – сказал дружинник, отвлекая нейроманта от невеселых мыслей. – Пусть отдаст нам груз, пленника и… – Он вопросительно посмотрел на компаньона.
– А я пройдусь по складу да выберу, пожалуй, – сказал Громобой, хмуро глядя на Вадима. – Ты ведь не против, мразь?
Маркитант, конечно же, против не был. Его взгляд говорил буквально: «Кто я такой, чтобы отказывать человеку, привязавшему меня к огромному боевому роботу?».
– Отлично, мне нравится такой план. Тогда вперед? – сказал нейромант с привычной уже полуулыбкой, однако в глазах его никакой радости не было – напротив, одна лишь вековая грусть. Возможно, сейчас он даже в глубине души жалел, что Игорь не дал вчерашней крысособаке докончить начатое и впиться ему в глотку – ведь тогда, если их вера не врала, они бы воссоединились на небесах, в раю…