Практически она уже переехала к Ратову, и буквально через несколько дней возникло ощущение, будто они прожили вместе долгие годы. Не считая некоторых взрывоопасных тем, в которых лучше было сразу капитулировать, Ратов оказался на удивление бесконфликтным и заботливым спутником жизни. И неутомимым любовником. Первым в ее жизни, с кем она испытала настоящее удовольствие, переходящее в беспамятное блаженство. Скорее всего это объяснялось не только страстностью Игоря, но и обретенным ею ощущением защищенности.
«Он — мой человек. Мне так повезло, что я его встретила», — думала Марика.
Все складывалось замечательно. Вот оно — долгожданное счастье, еще полностью не осознанное, но вполне реальное и осязаемое.
Однако Марику не покидало тревожное ожидание. Словно вся эта приятная, теплая, нежная жизнь вдруг исчезнет в одно мгновение, окажется наваждением. Сладким, но зыбким сном. Беспричинная тревога будила ее перед рассветом. Она долго рассматривала лицо, волосы, тело спящего рядом Игоря и прижималась к нему. Крепко-крепко. Призрак опасности таял в ночной тишине, но потом опять появлялся, назойливый и коварный.
Марика не знала, почему так происходит. Видимо, были причины. Но какие именно, она не догадывалась, даже не предполагала.
Только чувствовала, что они существуют.
* * *— Как твоя новая работа? Давно тебя не слышала и не видела. — В телефонной трубке голос Марины звучал напряженно и резко. Может, потому что Ратов не ожидал, что она позвонит.
«Она — экстрасенс. Почувствовала, что есть основания для ревности, и сразу же набрала мой номер».
— Ты в Москве? — спросил Ратов.
— Да. А ты меня даже не поздравил с Рождеством.
— С католическим? Мы всегда поздравлялись с православным Рождеством.
— Неправда, ты поздравлял меня со всеми праздниками. Даже с китайским Новым годом. Но ты не ответил. У тебя все в порядке?
— Работаю, придумываю, изобретаю. Колеса к велосипеду. Кому это пригодится, не знаю, — признался Игорь.
— Ты умный и талантливый. Таких очень мало.
— А если я ничего не буду сочинять и придумывать? Просто брошу это занятие? Разве стану глупее?
— Как ты можешь! Ты даже не представляешь, насколько нужны твои идеи. Даже мне. Я хочу, чтобы ты верил в себя. Очень тебя прошу.
«Она так восторженно говорит… Удивительно! Женщины меняют отношение к занятиям мужчин в зависимости от обстоятельств и своих интересов. Раньше Марина ненавидела мою работу. Сколько было слов. „Твоя проклятая работа мешает нашему счастью, отбирает драгоценное время. А его не вернешь“. Какая была ревность! А сейчас наверняка думает: „Лучше его занять, чтобы не влюбился в другую женщину“. Хочет, чтобы я остался в ее власти, хотя бы мысленно. Что поделаешь — собственница».
— Ты меня ревнуешь? — спросил Ратов.
— А есть к кому?
— Значит, ревнуешь. Ты не захотела жить со мной и не отпускаешь. Это несправедливо.
— Справедливо все, что разумно.
— А какой был смысл в нашем расставании? Не очень понимаю, что ты вкладываешь в слово «разумно». Твой муж здесь?
Возникла пауза. Ратов слышал в трубке дыхание Марины. Знакомое и желанное, несмотря на все обстоятельства, ее замужество и его идиллию с Марикой. Вопреки всякой логике и здравому смыслу.
— Ты знаешь, я ошиблась, — наконец подала голос Марина.
— И в чем ошибка? — хрипло спросил Ратов.
— Думала, что ничего интересного Макс в Москве не найдет и благополучно уедет на родину предков, в Германию. А он на удивление просто нашел прекрасную работу и никуда уезжать не собирается.
— Ты довольна?
Голос Ратова насторожил Марину.
— Ты простудился.
— Нет, все в порядке. Так, поперхнулся. Ты довольна?
— Могло быть и лучше, но он охраняет мое личное пространство. Я ему за это благодарна. Кстати, он счастлив здесь, в Москве. Как поросенок, которого греют розовым светом. Обожает щи и котлеты, русскую классическую музыку. Летом будет гонять на мотоцикле.
— Щи и классическая музыка — прекрасное сочетание. Действительно достойный человек. Как говорится, каждая жена заслуживает своего мужа.
— Каждая женщина создает своего мужа. Это — точнее. — Марина сделала ударение на слове «создает». — Не злись.
— Почему ты позвонила?
— Не могу забыть тебя. Но я, кажется, не вовремя. Не очень-то зовешь вернуться.
— А ты бы вернулась?
— Разумеется, нет. Как поживает мой клон?
— Прощай, — сухо сказал Ратов.
Он хотел сказать мягче, но в горле першило. И даже саднило. Наверное, действительно простудился.
«Зря назвала Марику своим клоном. Она добрее и лучше».
По крайней мере ему хотелось так думать.
В трубке опять раздавались гудки. Вечные гудки, как зов парохода, затерявшегося в тумане.
* * *Наступала полночь. Марика уже должна была приехать.
Игорь чувствовал себя необычайно легко — Марика не была пленницей многочисленных комплексов, сомнений, невысказанных симпатий и антипатий, которыми страдала «бывшая Марина». Эти комплексы поначалу не бросались в глаза, но потом все равно проявлялись — уже в виде крика, скандала, упреков и слез.
И все же Ратов не мог избавиться от ощущения, что и в Марике скрыто много тайн, которые он еще не разгадал.
В моменты близости Марика менялась до неузнаваемости: становилась требовательной, ненасытной, удивительно сильной. Она терзала его и себя, заламывая себе пальцы, теряя сознание, с чудовищной энергией стискивая его разгоряченное тело. Потом старалась сдержать страсть, отстранялась, становилась бесчувственной, а вскоре вновь распалялась, беспощадно догоняла его, и они одновременно достигали вершины.
В ней словно жили два разных человека — застенчивый и осторожный, которого в любой момент подстерегал другой — беспощадный, решительный и рисковый. Пока этот второй раскрывался лишь во время близости, но Игорь не исключал, что вскоре он станет более раскованным, откровенным и, возможно, вытеснит первого — деликатного и стеснительного.
Но парадоксальное заключалось в другом — он начинал любить Марику в разных и несовместимых ее проявлениях. Если раньше он мог с одинаковым желанием думать о Марине и о ее клоне Марике, то теперь облик Марины тускнел, размывался, стирался в памяти. Марика овладела им полностью, но кто она в реальности — он до сих пор не знал и не хотел думать об этом.
Сознание по-прежнему раздваивалось. Только раньше оно металось между двумя женщинами, а теперь раздвоение происходило в образе Марики. Это влекло и завораживало.
«Чем больше размышляешь о характере женщины, тем меньше в нем понимаешь», — успокаивал себя Ратов.
И был прав.
Глава 13 Делец
Пиастры! Пиастры! Пиастры!
Владелец компании «Ферросплавы» Даниил Морев собирался на новогодние каникулы в Куршавель. В последнее время он стал заядлым любителем горнолыжного спорта вдобавок к увлечению теннисом.
Большой теннис благотворную роль сыграл, позволив Мореву установить во времена «царя Бориса» полезные связи, которые были на вес золота. Причем в буквальном смысле. Если взвесить подмахнувших его бумаги чиновников и приобретенные благодаря этим подписям золотые слитки, то первая категория была намного ценнее. Хотя весили новые правители, невзирая на теннис, банное вытапливание жировой прослойки и тяжелое, постоянное похмелье, как правило, не менее центнера.
Горные лыжи пока такой форы не дали. Доступ к телу самых выдающихся горнолыжников был затруднен, а приобретенные на курортах связи среди соратников по цеху, таких же олигархов и «косившего» под них разномастного жулья, приносили скорее неприятности.
Полезные увлечения, бывшие в моде при советских лидерах, практичный Морев не успел освоить по причине возраста. Но не вызывало сомнений, что при Хрущеве он был бы ревностным поклонником кукурузы, а при нечленораздельном Брежневе приобрел бы пагубное пристрастие страстно целовать коллег по работе и зарубежных гостей в губы. Не ради плотского удовольствия, а для пользы дела и в знак бескорыстной дружбы.