— На вашу долю выпало создание ядерного оружия. Что можно об этом рассказать?
— Очень многое… Но я не имею права говорить ничего… Пока… Обещаю, представится возможность — расскажу вам.
— Ну хотя бы о самом первом испытании.
— Не могу… Не имею права.
Около пяти часов мы записывали на пленку воспоминания академика Юлия Борисовича Харитона. Потом смонтировали получасовую передачу. После просмотра в «инстанциях» — в министерстве и ЦК КПСС — она была сокращена до десяти минут. Так и вышла в эфир.
Вместе с Романовским пошли на прием к председателю Гостелерадио с просьбой сохранить в архиве съемки академика Харитона. На нашем заявлении председатель размашисто написал: «Хранить вечно!»
Через месяц мы попытались взять из архива материалы, запросили пленки, нам сообщили: «Все записи стерты».
БОМБА
Начнем с фрагмента воспоминаний Александра Ивановича Веретенникова — одного из тех, кто был «рядом с бомбой», а значит, и рядом с Юлием Борисовичем Харитоном. Кстати, Веретенников — тот самый человек, кажется, единственный, которого в памятный день испытания первой бомбы «удалил» с командного пункта лично Берия. Он внимательно посмотрел весь список, потом ткнул пальцем в фамилию Веретенникова: «Этому здесь нечего делать!», — а потому Александр Иванович оказался на наблюдательном пункте, что был расположен в 25 километрах от башни. Почему Берия выбрал его, так и осталось загадкой. Впрочем, известно, что его отец был репрессирован в 30-е годы…
Итак, Веретенников рассказывает об одном из эпизодов создания бомбы:
«Мне вспоминается кошмарный случай, явившийся жестокой встряской для специалистов, занимавшихся окончательной сборкой центральных частей ядерных зарядов. Дело в том, что при сборке нового типа изделий весьма опасным считался момент, когда «поршень» со снаряженными в нем активными материалами центральной части опускался через горловину изделия и проходил рядом с окружающими центральную часть оболочками, тоже содержащими активные материалы. Возникал вопрос: а не достигнет ли при этом критическая масса сборки опасной величины? Для контроля за безопасностью этой операции в процессе сборки проводились измерения нейтронного фона… Обычно это происходило на стапеле. Сборщики изделия — как правило — конструкторы высшего класса Н. А. Терлецкий, Д. А. Фишман и другие — в присутствии Харитона находились наверху, а я с двумя комплектами аппаратуры размещался под стапелем на полу зала.
Щелчки механического счетчика звучали громко, на все помещение, и это было своего рода непрерывной информацией для участников сборки. И на сей раз фон постепенно, как обычно, нарастал, и вдруг… раздался ошеломляющий треск. Как я тут же определил, один из счетчиков вдруг закрутился с частотой примерно 100 импульсов в секунду. Я понял, что канал с этим счетчиком «загенерировал», так как в другом канале счетчик продолжал методически, в прежнем темпе регистрировать фон. Естественно, что я тут же выключил «хулигана», и треск прекратился. В тот момент стремительно появился Юлий Борисович и буквально вне себя стал требовать немедленно включить счетчик. Мои объяснения он совершенно не воспринимал. В конце концов, счетчик я включил, а он… как ни в чем не бывало стал мирно отсчитывать «нормальный» фон…
Выяснилось, что вся бригада сборщиков со стапеля мгновенно «испарилась» за пределы здания, и только один Юлий Борисович Харитон в этот кошмарный момент бросился вниз по лестнице под изделие выяснять причину «аварии». Вот таким был Харитон в минуту великой ответственности!»
К воспоминаниям Веретенникова остается добавить одно: такие минуты ответственности для «ЮБэ» продолжались полвека…
…Однажды в половине восьмого утра раздался телефонный звонок. Я узнал голос Харитона.
— Я могу рассказать о том, как все началось, — сказал он.
— Юлий Борисович, что скрывать, у нас есть страх перед бомбой. Не может ли с оружием произойти то же самое, что с реактором в Чернобыле? Есть ли гарантия безопасности?
— Мы никогда не говорили, что наши «изделия» абсолютно безопасны. Напротив, постоянно подчеркиваем, что они опасны и необходима очень высокая тщательность в работе и доступе к ядерному оружию. Приходится, например, возить по железной дороге, где возможны аварии. Мало того, здесь бывают и пожары, и сходы с рельсов составов. Поэтому мы постоянно призываем к максимальной бдительности, сокращению перевозок. Этой гранью безопасности мы специально занимались. Раньше заводы были разбросаны, и нам пришлось проводить некоторую перекомпоновку производства, чтобы наши заряды в собранном виде перевозились минимально… Раньше, на мой взгляд, очень легкомысленно это делалось, но мы вмешались — многое изменилось: сократились ненужные перевозки. Речь идет не о ядерном взрыве. Если, к примеру, злоумышленник стреляет в шаровой заряд, то в ряде конструкций это может вызвать детонацию взрывчатого вещества. Сам приход ударной волны к плутонию вызывает распыление, может подняться облако. Ветер его уносит, происходит заражение местности…