— Слышал, как оглашали твое произведение? — спросил он.
— Слышал, — ответил я безо всякого энтузиазма. — Прошел мой вариант. Заменили всего несколько слов.
— А мне переписали начисто! — сказал он весело. — Ни одной запятой не оставили…
— Не оставили? — переспросил я. Как я ему завидовал и на этот раз!
Следующая встреча с Андреичем-Алексеичем состоялась у меня, можно сказать, на бутылочной основе. Нет, упаси боже, с ним я не выпивал, иначе не имел бы морального права писать эти критические заметки. А выпить в те времена было очень просто. Даже не выходя из редакционного здания. Спиртное продавалось в буфетах «Комсомолки», «Огонька». А пьяных не было. Они появились потом, когда начались всякие ограничения и запреты. А тогда позволяли себе пригласить на чашечку кофе с коньяком уважаемого гостя, знакомого автора, чтоб в спокойной обстановке потолковать о делах.
…Был канун революционного праздника. В середине дня все, кто не был связан с номером, уже освободились, скоро в нашем «Голубом зале» должен был начаться концерт. Мой хороший товарищ из международного отдела встретился в коридоре:
— Давай пообедаем на «Савелии». Ты как?
Мы отправились на Савеловский вокзал, посидели в ресторане, вернулись, разошлись по своим отделам. В ожидании концерта я сел отвечать на письма, их всегда было много.
Вдруг в комнате появился наш хозяйственник Михаил Самсонович в сопровождении двух бравых молодых людей, которых я видел впервые.
— Что поделываете под праздничек? — спросил меня Михаил Самсонович, подходя очень близко. Мне показалось, что он принюхивается. — А вы случаем не выпивали? — спросил он напрямик.
— Михаил Самсонович! Такой деликатный вопрос. При посторонних…
— Да что с ним разговаривать! — рявкнул один из молодых людей.
Меня привели в кабинет ответственного секретаря. Весь цвет редакции были уже в сборе: два очеркиста, репортер, театральный критик. В углу на диване скучал международник, его разоблачили раньше меня. Распоряжался здесь человек средних лет в спортивном костюме.
— А вы что пили? — обратился ко мне «спортсмен».
— Водку, — признался я.
Все остальные, собранные теперь под секретариатской крышей, тоже говорили, что пили водку.
— А может быть, вино? — все допытывался «спортсмен». Пытаясь сбить нас с толку, он начал перекрестный допрос и окончательно запутался сам. Его осенила спасительная идея:
— А ну, рассядьтесь по компаниям, кто с кем пил! А то с вами не разберешься!
Я плюхнулся на диван рядом с международником.
— Нас что, уже арестовали? — озорно спросил он.
Я не успел ответить. Группа захвата (наш хозяйственник и два молодца) приволокла дежурного лит-правщика.
— Что вы пили? — грозно спросил его «спортсмен». В обычное время литправщик едва заметно заикался, а когда волновался, то его было очень трудно понять.
— П-п-порт-т…
— Портвейн! — почему-то обрадовался незнакомец. — Это уже ближе. Какой марки?
— Т-три… с-сем…
— «Три семерки»! — хлопнул в ладоши «спортсмен». — Ты, голубчик, нам и нужен! — и приказал своим молодцам: — Спускайте его вниз в машину! Да глядите в оба, чтоб не смылся!
Литправщик что-то пытался объяснить, но его уже повели. Следом выбежал «спортсмен». Он не возвращался. Мы сидели молча, все еще не веря, что вновь обрели свободу. Из «Голубого зала» донеслись звуки музыки, праздник набирал силу.
— Что ж, друзья, пойдем теперь повеселимся, — мрачно сказал театральный критик.
А вот у литправщика веселья не получилось. Все праздники он просидел в каталажке и появился в редакции перепуганным, съежившимся и изрядно похудевшим.
— Я ведь тоже выпил рюмку водки, как все, — сказал он. — Но когда увидел, что началась какая-то страшная проверка, перетрусил и оговорил себя. Подумал, что за «столичную» попадет больше, чем за дурацкие «Три семерки».
— Ну, а что, если кто и пил «Три семерки»? Что это, теперь преступление? Какая-то дикая история… — молвил репортер.
Литправщик огляделся по сторонам и шепотом стал рассказывать нам о том, что узнал в каталажке. Оказывается, в тот вечер в «Правду» приезжал Суслов (недавно он по совместительству был назначен главным редактором. — И. Ш.). Хотел, очевидно, взглянуть на праздничный номер. И вот, когда он только скрылся в подъезде, вдогонку ему полетела бутылка из-под этого самого трехсемерочного портвейна. Почему-то подумали, что бутылку кинули с шестого этажа, где размещалась «Комсомолка».
— Что за чушь! — воскликнул репортер. — Бутылка, сброшенная сверху, падает отвесно, она не может лететь вдогонку за человеком по горизонтали!..