Мать и теща Анастаса Микояна умерли на одной неделе
Родство в семье имеет определенную генетическую меру, определяющую долю общих генов у любых двух членов семьи, связанных общностью (даже отдаленной) происхождения. Наиболее распространенные типы родства могут быть выражены долей генов, унаследованных от общего предка. Это имеет значение в вопросах регулирования браков, в случае наследственных заболеваний и при медико-генетическом консультировании относительно риска заболевания, отмеченного в семье.
Анастас Микоян был женат на своей троюродной сестре Ашхен. Это противоречило армянским народным обычаям, но и Анастас и его возлюбленная стали членами партии большевиков, поэтому народные обычаи для них не имели силы закона, которому нужно подчиняться. И все же сомнения были… Не зря Анастас Микоян в своих мемуарах посвящает целые страницы проблемам своей женитьбы: «Уже в 1913 году, за четыре года до Февральской революции, я понял, что мои чувства к ней (к Ашхен — В.К.) больше, чем к сестре. Но по старинному армянскому обычаю троюродный брат не может жениться на троюродной сестре. Народный обычай требовал «семи колен», а здесь не хватало одного колена. Конечно, я давно уже был атеистом, но народные привычки имели свою силу. Я понимал, что родители и родственники будут против нашего брака и осудят меня за него.
Я все больше и больше любил Ашхен, и мне становилось труднее скрывать свои чувства. Через два-три года мне захотелось объясниться ей в любви, но я как-то испугался и не сделал этого, хотя несколько раз пытался. Я видел ее хорошее отношение ко мне, как сестры к брату. «А вдруг она откажет мне?» Мужская гордость не позволяла рисковать своей честью. Четыре года я не осмеливался признаться ей в своем чувстве: вел себя строго и отчужденно. Однако в 1917 году, летом, я не выдержал и объяснился Ашхен в любви. Она сказала, что и сама давно любит меня, только всегда поражалась моему черствому, сухому отношению к ней. Она объясняла это тем, что, очевидно, не нравилась мне.
Предвидя все трудности, я сказал Ашхен, что нам надо немного подождать с женитьбой: ведь в предстоящей революционной борьбе я могу погибнуть, а она может остаться вдовой, да еще, возможно, с ребенком. «Вот когда все успокоится, революция победит, тогда мы с тобой и поженимся», — говорил я. Ашхен со мной согласилась. Она все уже хорошо понимала: за три месяца до этого Ашхен вступила в партию большевиков. Мы условились, что о нашем решении никто не должен знать. Она училась тогда в последнем классе Тифлисской армянской женской средней школы. Через год окончила учебу и уехала преподавать в деревню, в район Сухума. Мне было отрадно узнать, что все это время она, в нелегальных условиях, вела партийную работу. В частности, с важным заданием крайкома партии ездила в буржуазную Армению, в Ереванский комитет партии большевиков, передала указание крайкома и получила для него информацию о положении дел в Армении.
В детстве, до поступления в семинарию, я несколько раз бывал на деревенских свадьбах. Обычно они устраивались у нас осенью. Собирались в какой-нибудь одной комнате. Если было тепло, выходили на улицу. Было очень весело. Играла зурна, били барабаны… Нам, мальчишкам, было раздольно и интересно.
Как правило, девушки собирались в одной стороне, парни — в другой. И поглядывали друг на друга. У каждого парня была своя любимая, и он хотел привлечь ее внимание. Между парнями происходило как бы дружеское соревнование. Но если одна девушка нравилась сразу нескольким парням, то иногда это кончалось плохо. Парни обычно ходили с кинжалами. Однажды между двумя парнями, которые увлекались одной и той же девушкой, разгорелся горячий спор, перешедший в ссору и драку, во время которой один из парней ударил другого кинжалом. Тот упал. К счастью, парень оказался крепким и все-таки выжил. Но бывали и другие исходы.
Интересно было смотреть на начало свадьбы, когда невесту привозили из другой деревни. Обычно мы смотрели на это шествие с плоских крыш домов. Зрелище было занятное.
Все родственники невесты на конях ехали «представлять» невесту жителям деревни жениха. Шествие сопровождалось выстрелами из ружей, игрой на зурне и барабанным боем. В деревне кони шли шагом. Впереди — молодежь, затевавшая на ходу борьбу, танцы. Свадьбу устраивали с приглашением многочисленных родственников и жителей всего села. Тот, кто приходил на свадьбу, обычно приносил один-два рубля или равноценный подарок. Это не было, конечно, обязательным, но считалось неприличным приходить на свадьбу без такого дара. Как-никак свадьба требовала больших затрат, и этот подарок был своеобразной компенсацией семьям жениха и невесты за понесенные расходы».