— Ты спишь?
Шура промолчала. Владимир не знал, как и о чем с ней говорить, потом сказал:
— Вот так и живем, Шурочка… но ты не волнуйся. Я скоро начну хорошо зарабатывать и у нас будет полный достаток.
Шура ничего не ответила. Что было делать. Она сама противилась воле матери и стремилась к замужеству с Коллонтаем. До этого Шура знала только безбедную жизнь. Она привыкла жить собственными страстями и желаньями. Променяв генерала Тутолмина на Владимира, к которому влекла ее страсть, она только сейчас поняла, что никакая любовь не возместит утерянного комфорта и привычной светской жизни.
Мать была права, когда противилась этому браку. Мать знала жизнь, а Шура просто не представляла, на что шла.
Но теперь все — поздно. Шура была беременна (поэтому родители и разрешили этот брак). Страшно болела голова, тошнило. Она вечерами плакала, уткнувшись в подушку, и, наконец, забывалась в тяжелом полусне.
Мама была далеко. Она не могла помочь. Да и как она могла помочь, если дочь игнорировала все советы матери.
На новом месте жительства Александра ежедневно просыпалась от шума и грохота. Кто-то громко кричал на незнакомом языке, на улице орали ишаки, разносчики дикими голосами расхваливали свои товары.
К мужу пришли друзья с бурдюком вина. Сели пить, играть в карты. Александра не могла понять, что происходит и где она находится.
Для беременной мадам Коллонтай дни в Тифлисе тянулись мучительно медленно. Муж с утра уходил в проектную, мастерскую. Александра скучала, не знала куда девать себя, решила написать давно задуманную повесть.
Но следует быть честным: Шура получила прекрасное образование, была грамотна, знала языки, но литературного таланта у нее не было. Ведь истинный талант — дар Божий.
Если мы обратимся теперь к решению вопроса — в чем именно состоит физиологическое отличие гениального человека от обыкновенного, то, на основании автобиографий и наблюдений, найдем, что по большей части вся разница между ними заключается в утонченной и почти болезненной Впечатлительности первого. Дикарь или идиот мало чувствительны к физическим страданиям, страсти их немногочисленны, иг ощущений же воспринимаются ими лишь те, которые непосредственно касаются их в смысле удовлетворения жизненных потребностей. По мере развития умственных способностей, впечатлительность растет и достигает наибольшей силы в гениальных личностях, являясь источником их страданий и славы. Эти избранные натуры более чувствительны в количественном и качественном отношении, чем простые смертные, а воспринимаемые ими впечатления отличаются глубиною, долго остаются в памяти и комбинируются различным образом. Мелочи, случайные обстоятельства, подробности, незаметные для обыкновенного человека, глубоко западают им в душу и перерабатываются на тысячу ладов, чтобы воспроизвести то, что обыкновенно называют творчеством.
И Шура Коллонтай начала писать повесть от скуки и безысходности, поэтому из этой затеи ничего не вышло, и она отложила замысел до возвращения в Петербург.
Каждую неделю свекровь Прасковья Ильинична и ее дочь Ольга устраивали уборку квартиры, переворачивали всю мебель. Это был для ребятишек радостный день. Они взбирались на столы и кровати, играли в баррикады.
Невестка не принимала участия в уборке. Ведь в ее родном доме этим делом занимались слуги.
В дни, когда в квартире Коллонтаев шла уборка, Александра старалась уйти из дома.
Она шла; куда глаза глядят, главное прочь из ненавистной квартиры. Один раз по узкой тропинке, карабкаясь и оступаясь, добралась до могилы Грибоедова под горой Давида. С горы Тифлис казался огромной зеленой чашей. Отчетливо просматривалась старая, азиатская часть города с кривыми улицами, плоскими крышами лачуг, а дальше — утопающий в зелени парков дворец царского наместника и богатые виллы.
Лето в тот год было особенно жарким. От нечего делать Александра часто уходила в парк, гуляла по аллеям, присаживалась отдохнуть. В какой уж раз перечитывала она книгу Бокля «История цивилизации в Англии» — единственную, что взяла с собой из Петербурга.
Шура не могла жить без чтения. Она часто спрашивала Владимира, почему он не интересуется литературой. Еще в Петербурге старалась пристрастить его к книгам, заставила прочитать своего любимого Добролюбова. Он вернул его, ничего не сказав. Скорее всего, так и не прочитал.
В доме Прасковьи Ильиничны книг было мало, да и к тем, что были, Владимир относился равнодушно.