— Зайди, барышня, к нам. Посмотри, как люди живут, — это тебе полезно.
Я вошла. Топилась печурка. Низкая каморка была наполнена дымом. На земляном полу сидели трое ребят и играли в бабки. В углу на сундучишке в тряпках кто-то лежал и тихо стонал. Женщина робко сказала:
— Вчера на пожаре обгорел…
— Как обгорел? Я ничего о жертвах не слыхал.
— Да видишь, молодой и дурной. Его заставляли тушить пожар, а он не схотел, ну, приказчик, рассердимшись, толкнул, а он, видно, не рассчитал и прямо в пламя.
Я дрожала от негодования.
— Почему же вы его в больницу не отправляете? Ведь он тут у вас умрет! — спросила я, не зная чем помочь.
— Местов нету, — тихо, беспомощно отозвалась женщина.
Я взглянула на больного… Это оказался тот самый паренек, с которым я накануне виделась в шахте. Я быстро направилась к выходу…
— Помоги, барышня, в больницу его отправить, — говорила мне женщина, а ребятишки, притихнувшие во время нашего разговора, смотрели на меня выжидательно.
— А у тебя хлебушко есть? — спросил старший мальчик.
Через час я уезжала домой. Единственным моим утешением была мысль, что мать не знает всей правды о жизни рабочих. Наивная мысль, в чем я очень скоро убедилась.
Домой я приехала поздно ночью. Все уже спали. На столе заботливо был приготовлен ужин. Измученная пережитым, я с отвращением взглянула на стол и решила тут же лечь спать, но ко мне в комнату пришла мать. Она была в ночном чепце и капоте.
— А я и не знала, Оленька, что ты уже приехала, — ласково сказала она. В своем ночном наряде мать казалась доброй и милой.
Я рассказала все, что видела. Мать слушала меня, нахмурив брови.
— Надеюсь, ты не вмешивалась в дела администрации? — строго спросила она. — Ты наивная девочка. Рабочие всегда недовольны. Вместо того, чтобы быть мне благодарными за построенное им жилье, они устроили пожар. Но ничего, за все убытки они мне заплатят из своего кармана. Ложись-ка спать, — глаза матери жестко блестели, и она уже не казалась мне доброй и милой.
Посещение копей открыло мне глаза. Я больше не верила матери. Жить так, как жила до этого, я больше не могла. У меня выработалось решение после окончания гимназии идти учиться на фельдшерские курсы и жить своим трудом, отказавшись от всех благ, которые мне давало наше богатство.
Я сказала о своем решении матери.
— Глупости болтаешь, — ответила мать. — Кончишь гимназию, поедешь в Париж, там с Лизой будете жить и учиться.
Лиза, моя старшая сестра, писала в письмах о прелестях парижской жизни. Но я уже знала, какой ценой покупаются все эти удовольствия, и твердо держалась принятого решения. Окончив гимназию, я тут же послала свои документы в Петербург на курсы лекарских помощников. Но документы вскоре пришли обратно с извещением, что на эти курсы принимаются только девушки, имеющие золотую медаль.
— Ну вот видишь, — сказала мне мать. — А в Париже золотой медали от тебя не потребуют.
Я узнала, что аттестат зрелости за мужскую гимназию может заменить золотую медаль и стала усиленно заниматься. Я трудилась целый год. И в этот год познала сладость труда. Это была моя первая настоящая борьба за право жить так, как я считала нужным.
Через год я послала ходатайство в Учебный округ о разрешении мне экзаменоваться на аттестат зрелости. Я сдала экзамены отлично и, получив аттестат, собралась в дорогу.
Как сейчас помню яркий солнечный день 1891 года. Я чувствовала, что навсегда покидаю родительский кров. На душе было и грустно и радостно. Все прошлое позади. Предстояла битва за новую жизнь, в которой все будет зависеть только от меня самой».
В новой жизни друзья-революционеры помогли Ольге найти жениха. Следует отметить, что Пантелеймон сразу понравился Ольге (как и Ленин Крупской). Но как же могла благовоспитанная девушка признаться в своих чувствах профессиональному революционеру, занятому изготовлением и распространением листовок, призывающих к свержению существующего строя? Никак невозможно сказать о своих вполне естественных желаниях, ведь между друзьями по партии «не может быть ничего пошлого». Но «ничего пошлого» это только на словах. А на деле для революционно настроенных девиц, мечтающих найти партнера, в ту пору существовали роли «фиктивных невест». В качестве «невесты» девица отсылалась в тюрьму с передачей, а там уже как Бог пошлет… Получалось что-то вроде телевизионной игры в «любовь с первого взгляда».