– Что за человек был Устинов? – поинтересовался полковник из «Двойки».
– Блестящий ум, – тут же ответил Филитов. – Его административные способности были уникальными, никто не мог сравниться с ним. У него существовало инстинктивное понимание производственных процессов, которого мне никогда ни у кого не приходилось видеть. Он мог приехать на завод и сразу определить, хорошо здесь ведутся работы или нет. Устинов умел заглянуть на пять лет вперед и определить, какое вооружение будет нужно, а какое – нет. Единственная его слабость заключалась в том, что он не знал, как это вооружение применяется на поле боя, и потому мы иногда спорили. Я пытался изменить тот или иной проект, чтобы вооружением было легче пользоваться в бою. Видите ли, я стремился сделать оружие более удобным для применения, тогда как он старался улучшить методы производства этого оружия для ускорения его выпуска. Обычно я убеждал его, но иногда мне это не удавалось.
Поразительно, думал Ватутин, делая заметки. Михаил Семенович продолжал бороться за то, чтобы сделать вооружение Советской Армии лучше, эффективнее, и одновременно передавал все на Запад… почему? Но он пока не мог задать этот вопрос и не сможет задать его в течение еще долгого времени. Он не мог позволить Филитову увидеть себя как патриота до тех пор, пока не будут документально зарегистрированы все его преступные действия. Теперь он знал, что выяснение подробностей потребует не один месяц.
– Сколько сейчас времени в Вашингтоне? – спросил Райан у Канделы.
– Около десяти утра. Сегодня ваше заседание длилось недолго.
– Да. Другая сторона захотела пораньше закончить переговоры – по какой-то причине. По поводу Грегори нет сообщений из Вашингтона?
– Нет. – Мрачно покачал головой Кандела.
– Вы говорили нам, что американцы сделают предметом переговоров свои системы стратегической обороны, – произнес Нармонов, обращаясь к председателю КГБ. Генеральный секретарь только что получил информацию от министра иностранных дел, что позиция американцев совершенно иная. Вообще-то русские узнали об этом накануне, но лишь теперь полностью убедились, что это не уловка. Советская сторона намекнула, что может отказаться от того раздела соглашения, где говорилось об инспекции на местах, уже согласованной в принципе, надеясь, что это заставит американцев хоть немного отступить в вопросе о СОИ. Этот шаг, однако, натолкнулся на каменную стену.
– По-видимому, наш источник ошибся, – признался Герасимов. – Или на ожидание уступки потребуется больше времени.
– Они не изменили свою позицию и не изменят ее в будущем. Вас ввели в заблуждение, Николай Борисович, – заявил министр иностранных дел, определив свою принадлежность к лагерю твердых сторонников
генерального секретаря.
– Это действительно так? – спросил Александров у Герасимова.
– Одна из сложностей при получении разведывательной информации от американцев заключается в том, что они сами часто не знают, какова их позиция. Мы получили эти сведения из хорошо информированного источника, и его сообщение совпало с информацией от другого агента. Возможно, Аллен хотел так поступить, но ему запретили.
– Вполне возможно, – согласился министр иностранных дел, предпочитая не оказывать на Герасимова излишнего давления. – Я давно замечал, что у Аллена своя точка зрения на этот вопрос. Но сейчас это не имеет значения. Нам придется изменить свою линию поведения. А не может ли это означать, что американцы находятся на пороге нового технического прорыва?
– Не исключено. Сейчас мы этим занимаемся. В Америке у меня находится группа, пытающаяся вывезти оттуда некоторые важные материалы – – Герасимов не решился вдаваться в подробности. Его операция по захвату американского майора была еще более отчаянным шагом, чем предполагал даже Райан. Если это станет известно, его обвинят на Политбюро в попытке саботировать важные переговоры, причем не посоветовавшись с соратниками. Даже члены Политбюро обязаны обсуждать важные шаги перед их осуществлением, но Герасимов не мог пойти на это. Александров, его союзник, наверняка захочет узнать причину, и Герасимов не сможет сделать этого, потому что тогда он признает, в какую сложную ловушку попал. С другой стороны, он не сомневался, что американцы тоже не захотят сделать похищение Грегори достоянием гласности. Для них это угрожает той же опасностью – политические элементы в Вашингтоне попытаются обвинить консерваторов в стремлении использовать этот инцидент для подрыва ведущихся переговоров по каким-то своим причинам. Игра шла на высоком уровне, и риск, угрожавший Герасимову, только добавлял ей остроту. Осторожничать сейчас уже слишком поздно. Он переступил все границы, и, хотя поставил на карту собственную жизнь, масштабы борьбы были достойны ее цели.
– Нам ведь неизвестно, что он здесь, правда? – спросил Полсон. Он был старшим снайпером в группе борьбы с террористами, Полсон состоял в клубе «Четверть дюйма» Федерального бюро расследований и мог всадить три прицельные пули в кружок диаметром меньше полудюйма с расстояния в двести ярдов – и из этого полудюйма 0, 308 являлось калибром самой пули.
– Нет, но это все, что мы знаем, – признал Гэс Вернер. – Всего здесь трое русских. Нам точно известно, что двое из них там. Они вряд ли.оставят одного человека охранять заложника, пока остальные находятся где-то в другом месте. Это непрофессионально.
– Пожалуй, ты прав, Гэс, – согласился Полсон. – Но ведь точно мы не знаем. Тогда придется исходить из этого. – Это не было вопросом.
– Да, и побыстрее.
– О'кей. – Полсон повернулся и посмотрел на стену. Они размешались в помещении летчиков, готовых к немедленному вылету. Пробковая обшивка стен, предохраняющая от шума, одновременно была очень удобной для закрепления карт и фотографий. Трейлер, видели они, был дешевым. Всего пара окон, из первоначально имевшихся двух дверей одна была заколочена. Они пришли к выводу, что комната рядом с оставшейся занята агентами противника, тогда как во второй находится заложник. У операции была и своя положительная сторона – их противники являлись профессионалами, и потому их поведение было предсказуемым. В большинстве случаев они будут поступать разумно – в отличие от обычных преступников, действующих, как им заблагорассудится,
Полсон посмотрел на другую фотографию, затем перевел взгляд на топографическую карту и стал выбирать маршрут приближения к трейлеру. Эти фотографии с высокой разрешающей способностью явились воистину даром небес. На одной из них виднелся мужчина, стоящий у трейлера и следящий за дорогой, за наиболее вероятным путем подъезда. Он, наверно, будет ходить и вокруг трейлера, подумал Полсон, но станет следить главным образом за дорогой. Поэтому группа, состоящая из наблюдателя и снайпера, приблизится с противоположной стороны.
– Ты думаешь, это горожане? – спросил он Вернера.
– Наверно.
– Тогда мы пойдем так. Марти и я сумеем подойти ярдов на четыреста позади этого холмика, затем спустимся вот здесь, параллельно трейлеру.
– Где будет огневая позиция?
– Вот тут. – Полсон указал точку на лучшем из фотоснимков. – Думаю, нам нужно захватить с собой пулемет, – сказал он, объяснил почему, и все согласились.
– Еще одно изменение, – объявил Вернер. – Мы получили новое указание относительно открытия огня. Если у кого-нибудь возникнет подозрение, что жизнь заложника может находиться в опасности, стреляем на поражение. Полсон, если ты увидишь, что кто-то стоит рядом с заложником, когда мы начнем штурм, ты убиваешь его первым же выстрелом – неважно, есть у него оружие или нет,
– Одну минуту, Гэс, – возразил Полсон. – Это чертовски похоже на…
– Жизнь заложника исключительно важна, и есть основания считать, что любая попытка спасти заложника приведет к его гибели.
– Отдавший такой приказ смотрел слишком много фильмов о шпионах, – заметил кто-то из членов группы.
– Так кто дал приказ? – настойчиво повторил свой вопрос Полсон голосом, не терпящим возражений.
– Президент. Сначала со мной говорил по телефону директор Джейкобс, потом трубку взял президент. Он передал письменное распоряжение директору ФБР.