– Свободу, – ответил Платонов без колебаний. – Если он действительно такой большой человек, мы пойдем на что угодно. – В течение целой минуты царила тишина. Они смотрели друг на друга, словно во время игры в карты, словно ставкой было все, чем они располагали, – и у Райана, казалось, карты похуже. Платонов не отводил взгляда от глаз американца и с удовлетворением понял, что побеждает.
– В конце недели я вылетаю в Москву – если только эта история с биржей не попадет в газеты, потому что тогда мне конец. Так вот, то, что я тебе рассказал, приятель, не пойдет по обычным каналам. Единственный человек, в котором я уверен, – это сам Герасимов, он не принадлежит к тем, кого я подозреваю. Мои сведения поступают прямо к председателю КГБ, непосредственно на его имя, – в противном случае я ничего не скажу.
– А почему я должен поверить, что тебе известно имя агента? – Платонов давил на Райана, но осторожно.
Теперь настал черед Джека. Его козырная карта оказалась тузом. Он улыбнулся про себя.
– Имя агента мне неизвестно, но я знаком с поступающей от него информацией. После того как я сообщу вам содержание четырех донесений, присланных «Дирижером» – это его кодовая кличка, – ваши следователи сами справятся с остальным. Если твое донесение будет направлено по обычным каналам, я скорее всего буду убит до того, как поднимусь на борт самолета. Теперь ты понимаешь, какой высокий пост он занимает? Кроме того, откуда я знаю. что ты сдержишь слово?
– В разведывательном сообществе приходится держать данное тобой слово, – заверил его Платонов.
– Тогда передай своему председателю, что я хочу встретиться с ним. Пусть организует встречу. С глазу на глаз, и никаких фокусов.
– Встретиться с председателем КГБ? Председатель не…
– В таком случае я найму лучшего адвоката и пойду на риск попасть под суд. Я не собираюсь идти в тюрьму за государственную измену – такой вариант меня тоже не устраивает. Это мои условия, товарищ Платонов, – закончил Райан. – Счастливого пути.
Джек встал и направился к выходу. Платонов не последовал за ним и остался сидеть. Он оглянулся по сторонам, нашел своего охранника, и тот дал ему знак, что встреча прошла незамеченной.
Теперь Платонову нужно было принять решение. Следует ли верить Райану? «Кассиус» считал, что следует.
Он руководил действиями агента под кличкой «Кассиус» на протяжении трех лет. Информация, поступающая от Питера Хендерсона, всегда оказывалась достоверной. Русские воспользовались этой информацией, чтобы выследить и арестовать полковника Ракетных войск стратегического назначения, работавшего на ЦРУ, получали бесценные стратегические и политические сведения и даже имели доступ к совершенно секретной американской аналитической информации по «Красному Октябрю» в прошлом… нет, в позапрошлом году, да, конечно, в позапрошлом году, незадолго до того, как сенатор Доналдсон ушел в отставку. А теперь «Кассиус» работал в Центральном контрольно-ревизионном управлении и получал сведения сразу из двух источников: он имел прямой доступ к секретной информации, связанной с обороной страны, и сумел сохранить все политические связи в конгрессе. Некоторое время назад «Кассиус» сообщил им, что ведется расследование деятельности Райана на фондовой бирже. В то время это было всего лишь слухом, чего никто не воспринял всерьез. Американцы постоянно ведут расследования друг о друге. Это у них что-то вроде национального вида спорта. Затем Платонову снова сообщили о том же самом, далее последовал скандал Райана с Трентом. Неужели такое действительно возможно?…
Агент ЦРУ в высшем эшелоне КГБ, подумал Платонов. Разумеется, существовал принятый порядок передачи особо важных данных непосредственно председателю КГБ. В Комитете государственной безопасности были готовы ко всяким неожиданностям. Но после того как Платонов пошлет такую шифровку, она будет поставлена под особый контроль. Всего лишь намек на то, что у ЦРУ имеется агент среди самой верхушки КГБ…
Однако существовало еще одно соображение.
После того как доктор Райан проглотит наживку и вступит в контакт с КГБ, он будет навсегда принадлежать нам. Может быть, он не понимает, что одноразовый обмен информацией невозможен, надеется, что больше никогда… нет, более вероятно, что он находится в таком отчаянном положении, что даже не думает об этом. Какую же информацию мы сможем получить от него?
Специальный помощник заместителя директора ЦРУ по разведке! Почти вся разведывательная информация должна проходить через него! Завербовать столь ценного агента – такого не происходило со времен Филби, а это случилось больше пятидесяти лет назад!
Но достаточно ли это важно, чтобы нарушить правила? – задал себе вопрос Платонов, допивая кофе. На его памяти КГБ не нарушало существующего джентльменского соглашения между двумя спецслужбами – ни разу на территории США не было совершено ни единого акта насилия. Однако насколько прочны эти правила, когда в перспективе маячит такой сказочный приз? Что, если с одним американцем – или с двумя – произойдет автомобильная катастрофа или случится сердечный приступ? Это тоже должно быть одобрено председателем КГБ. Платонов представит свои соображения и поддержит подобные меры. Он не сомневался, что его действия получат одобрение.
Дипломат был аккуратным человеком. Он вытер губы бумажной салфеткой, засунул ее в картонный стаканчик и отнес все к ближайшей урне. На столе не осталось ничего, что говорило бы о его присутствии здесь.
Лучник был уверен, что они сумеют победить. Когда он объявил о предстоящей операции, его подчиненные отреагировали в высшей степени положительно. Мрачные улыбки, одобрительные кивки. Наибольший энтузиазм проявил новый член моджахедов, бывший майор афганской армии. Они собрались в палатке, уже на территории Афганистана, и в течение пяти напряженных часов разработали план операции.
Лучник оценил первый этап, уже совершенный. В распоряжении моджахедов находилось шесть грузовиков и три бронетранспортера БТР-60. Некоторые из них были повреждены, но этого следовало ожидать. С убитых солдат марионеточной армии сняли обмундирование. Одиннадцать человек, оставшихся в живых, подверглись допросу. Они, разумеется, не примут участия в операции, но, если докажут свою лояльность, им позволят вести боевые действия в составе других партизанских отрядов. Что касается остальных…
Бывший офицер афганской армии собрал карты и радиокоды. Он был знаком со всеми правилами, которые так тщательно преподавались русскими их афганским «братьям».
В десяти километрах отсюда, прямо на север, на шоссе, ведущем в Шейхабад, размещался батальонный лагерь. Бывший майор связался с ним по радио, сообщил, что «Подсолнух» отразил нападение душманов, понеся лишь небольшие потери, и движется в направлении лагеря. Командир батальона дал разрешение.
Моджахеды погрузили несколько окровавленных трупов на бронетранспортеры. Хорошо подготовленные бывшие военнослужащие афганской армии заняли места у крупнокалиберных пулеметов на БТР-60, и колонна, соблюдая предписанный строй, двинулась по усыпанному гравием шоссе. Лагерь батальона находился на противоположном берегу реки. Через двадцать минут моджахеды увидели его. Мост был давно уничтожен, но русские саперы насыпали в реку достаточное количество гравия, чтобы образовался брод. У сторожевого поста на восточном берегу реки колонна остановилась. Майор знал пароль, и им было разрешено начать переправу. Один за другим грузовики и бронетранспортеры перебирались на другой берег. Река замерзла, и приходилось следовать по линии вешек, чтобы не провалиться в глубокие омуты под растрескавшимся льдом. Еще пятьсот метров.
Лагерь размещался на небольшом холме. Его окружали блиндажи из бревен и мешков с песком. В каждом из них недоставало солдат. Лагерь размещался на хорошо выбранном месте, и от блиндажей открывались широкие поля обстрела, но огневые точки были полностью готовы к отражению нападения лишь ночью. В лагере находилась только одна рота стрелков – остальные патрулировали холмы вокруг базы. К тому же колонна прибыла в лагерь во время обеда. От ворот открывался вид на стоянку грузовиков и бронетранспортеров.