– Что-то я начинаю припоминать. По-моему, такой яркий блондин. Верно? И глаза у него сероватозеленые…
– Ну, ты даешь! Надо же, вспомнил…
Про себя Багрянский подумал: «Это же здорово! Значит, Духона что-то все-таки зацепило. Если не так, уже давно бы послал…» Зная друга как облупленного, он прекрасно чувствовал малейшие подвижки в его настроении. Правда, положа руку на сердце, Багрянский еще сам не понимал, чего же в данный момент хочет он сам. Просто выговаривается?
Александр тоже изучил все «нюансы» своего приятеля. И если тот звонил и о чем-то тревожился, значит, неспроста.
– Стало быть, любовь, говоришь?
– Любовь.
– Надо все это переварить, – после довольно продолжительной паузы наконец сказал Духон. – Старик! Может, ты присутствуешь на судебном процессе по делу современных Ромео и Джульетты. На валдайский манер.
– Пока, пожалуй, только над Ромео. Но Джульетта тоже получит все сполна. Будь уверен. И от родни, и от местной общественности. Не сомневаюсь.
«А Палыч, похоже, в точку попал, – согласился Лев с этим, строго говоря, лежащим на поверхности определением. – Валдайские Ромео и Джульетта. Надо будет обязательно продать этот заголовок для статьи той журналистке, что возмущалась на площади. Заодно с ней и познакомлюсь».
– Так что ты думаешь? Я так и не понял, – спросил он в трубку.
– Я же сказал, надо подумать. Ты пару дней там еще посмотри, послушай, а к пятнице возвращайся в Москву. Здесь и потолкуем.
Багрянский не очень охотно направился назад к Дому культуры. Уже подходя, он заметил, как внутрь прошмыгнул глава местной администрации Царьков, а с ним еще какие-то неизвестные персоны, явно не из простых смертных. Надо будет попытать Родиона Корниенко – кто есть кто.
Он отыскал взглядом столичную журналистку, которая сидела на скамейке под деревьями и что-то усердно записывала в блокнот. Ее коллег, что было весьма кстати, рядом не было.
– Можно я присяду? – приняв самый приличный вид из всех возможных, спросил он. – Если, разумеется, ваш спутник не вернется?
Женщина с интересом подняла на него глаза.
– Да он уже в баре на площади водку пьет со скоростью бутылка в час. И еще наверняка пивом запивает. Так что вряд ли сюда вернется. А вы, судя по всему, не местный?
– Этот вопрос означает, как я понимаю, что визуальный контроль завершен и я могу сесть рядом? – Багрянский улыбнулся и сел. И наклонившись к самому уху соседки, добавил: – Правильно вычислили. Из Москвы. Как и вы. И даже ваш коллега. В прошлом. Об остальном, если не будете возражать, поговорим вечером. Обменяемся впечатлениями, поужинаем.
– Где здесь поужинаешь? – с известной долей досады заметила журналистка. Ее аккуратное маленькое ушко источало милейший аромат туалетной воды, явно не валдайского происхождения. Багрянский предпринял серьезное над собой усилие, чтобы не переусердствовать.– Место найдется. Было бы согласие.
На какое-то время они оба позабыли, зачем здесь находятся, что там, в Доме культуры, уже началось вечернее заседание суда.
– Встать! Суд идет, – второй раз за день в зале прозвучала эта, пожалуй, самая популярная в любом судебном процессе фраза.
«А заслужили ли мы, судьи, чтобы нас встречали подобным церемониалом?» – неожиданно для себя подумала Зуева, занимая место председательствующего в процессе.
Прошло всего несколько часов с начала суда, а она уже ощущала себя уставшей и разбитой. Причем, что совсем странно, в обед, прошедший в тяжелых раздумьях, она устала больше, чем за все минувшее утро. То и дело возвращаясь мыслями к материалам предварительного следствия, Зуева почему-то ни на минуту не сомневалась, что ее непосредственное начальство – по собственной ли воле или с чьего-то указания, – перенесшее рассмотрение дела на областной уровень, наверняка надеялось, что процесс надолго не затянется. Так ее и напутствовал председатель областного суда Никодимов: «Дня три, от силы – неделя на все про все».
За обедом, который она провела в гостиничном номере в одиночестве, судья долго ломала голову: почему такая спешка? На поверхности лежала лишь одна резонная мотивация: суд надо вершить крайне быстро, иначе – кто-то опасается – процесс может рассыпаться в любой момент. По какой уж причине, Зуевой было невдомек.
Галина Николаевна посмотрела на присяжных заседателей. Может, все же в них ее спасение?
Вопреки ее ожиданиям первый день суда пока проходил гладко, без особых сенсаций и сюрпризов. Отлично понимая, что, несмотря на его закрытость, дело все же получит достаточно широкую огласку, а в перспективе и вовсе обещает стать скандально известным, судья Зуева старалась вести заседание четко и неторопливо. Ей непременно хотелось убедительно продемонстрировать, что правосудие неподвластно влиянию со стороны, тем более толпы. А сама она абсолютно уверена в себе, абсолютно независима и невозмутима. Судья как бы параллельно спрашивала: а не обманывается ли она, заверяя себя, что все эти ее декларации будут соблюдены? Если вина подсудимого будет доказана, то, подчиняясь исключительно духу и букве закона, приговор будет вынесен. Строгий, но справедливый.