– Ходят разговоры, что она была не согласна с моей политикой, или мне следует сказать, нашей политикой? Я предполагаю, и вы согласитесь, что мы не будем обращать внимания на всю эту чепуху.
Лазарь взглянул на Молотова, потом – на Ворошилова. Они все хорошо знали, что Надежда была одержана идеей «ошибочности», как она это называла, в том, что делали её муж и его окружение. Она настолько была поглощена этой мыслью, что даже не уделяла внимания своим маленьким детям: шестилетней Светлане и двухлетнему Василию.
– Она не понимала, товарищ Сталин, – произнёс Молотов самым сочувственным голосом, на который был способен.
Лазарь кивнул.
– Люди не понимают своей же пользы, – добавил Ворошилов.
Сталин внимательно посмотрел на трёх человек, стоявших перед ним. Для него это была очень неприятная ситуация.
– Надо организовать похороны, – произнёс он, прикуривая одну папиросу от другой.
– Может быть, Новодевичье кладбище? – почти шёпотом предложил Молотов.
Лазарь тогда подумал, что это было бы хорошим решением. Кладбище располагалось рядом с древним Новодевичьим монастырём. Место было красивое и не имело политической подоплёки.
– И я хочу, чтобы это было сделано быстро и в частном порядке, – добавил Сталин.
Было много слухов. Правительство даже пыталось предоставить картину так, что смерть наступила от перитонита в результате неудачной операции после удаления аппендикса. Но эта трактовка успеха не имела. Некоторые распускали слухи, что её убил сам Сталин. Но эта версия явно отдавала стремлением во чтобы-то ни стало замарать Сталина. На поверхности оставалась версия о самоубийстве. Лазарь решил, что пусть люди думаю то, что им нравиться. И то и другое играло на руку ему лично. Если народу хочется верить, что Сталин убил свою жену, то пусть верят. С другой стороны, выстрелила ли Надежда сама, не имея больше сил жить с мужем, или ей помог Сталин, значения не имело. Ведь в любом случае Сталин выглядел тираном. Теперь, когда Надежды больше не было рядом, Лазарь собрался совсем изолировать Сталина, а заодно – и обезопасить себя. Он окружил вождя кольцом охраны, чтобы вызывать в нём постоянное чувство тревоги и опасности. Эта тактика сработала. Уже через неделю после похорон Сталин перенёс приступ стенокардии. Приступ оказался не опасным. Но Лазарь быстро сориентировался, и, чтобы закрепить своё положение, обратился к помощи Розы.
Розе тогда было тридцать семь лет. Она много работала в клинике, почти никого не видела, за исключением ежедневных обедов в доме брата. Она стала почти затворницей. Её исключительная красота и образованность не сильно притягивали людей: и мужчины, и женщины из-за страха старались держаться подальше от сестры «всемогущего Лазаря Моисеевича». Её теперешнее положение не приносило ей радости, хотя она и сознавала, что своей должностью целиком обязана старшему брату. Она со страхом представляла себе, что бы с ней стало, останься она в Кабанах. Ведь она тоже могла умереть на дороге, как и мать. Нет, она очень многим обязана Лазарю, и когда он позвал её, она без всякого сомнения заспешила на встречу. Они встретились в кабинете Лазаря на Лубянке. Он обычно предпочитал разговаривать с людьми здесь, особенно в тех случаях, когда хотел добиться чего-то для себя лично. Ведь это выглядело официально и более устрашающе для человека, сидевшего по другую сторону стола. Роза стала настоящей красавицей. Хотя она и была среднего роста, но в отличие от большинства женщин, окружавших высокопоставленных чиновников, своими фигурами, по выражению Лазаря, «напоминавших волейбольный мяч с ногами», Роза имела тонкую талию, стройные ноги и «всё остальное было на месте», как с восхищением говорил Лазарь Марии. Она смотрела на людей по тому же принципу, что и её брат: насколько полезными они могут быть для неё лично. Она всегда хорошо училась, и легко запоминала всё, о чём говорил Лазарь. И ей были близки и понятны слова дяди Лёвика: «Хорошо то, что хорошо для евреев».