«Йитгадель вейиткадаш шемеи раба беалма дивера хиреутеи, вейанмлих малхутеи бехайеихон увейомеихон увехайеи дехол бейт Израель баагала увиземан карив, веимеру: амен».
Подписи не было, но подчерк он узнал сразу – то была рука Морриса. Это была еврейская молитва. Лазарь снова и снова перечитывал эти несколько строк. Что-то родное и почти забытое зазвучало в них. Он взглянул на небо. Затем прикрыл глаза, но яркое летнее солнце заставило его глаза слезиться. И вдруг он дословно, сам, вспомнил эту старую еврейскую молитву, прославлявшую Израиль.
«Господи. Да святится имя твоё. И да придёт царствие его уже в наши дни, в нашей жизни и в жизни всего Израиля. Аминь.
И да святится имя твоё, снова и снова. И пусть имя Господне святится, благословится, будет возвышено, прославлено, хотя Он и превыше всех похвал, песен и обожания, которые мы можем произнести, Аминь.
Для нас и для всего Израиля, пусть обещание мира и обещание жизни сбудутся. Аминь.
Пусть тот, кто делает мир на небесах, опустит его на нас, на весь Израиль, на весь мир. Аминь.
Пусть источник мира пошлёт его на всех, кто скорбит и утешит всех в скорби. Аминь».
Он с упоением повторял и повторял её. Его как будто озарило, давно услышанные слова родной еврейской речи звучали так понятно! От них становилось на душе легче…
Это была часть молитвы «Кадиш», из «Врат Раскаяния» из молитвы «Коль Нидре» еврейского праздника Йом Киппур, самого святого праздника евреев.
Лазарь уже не смотрел на строки. Они вернулись ему, слова, которые сияли. Слова, которые он отбросил, и которые в течение десятилетий мало что значили для него. Но дядя Лёвик умер, и губы Лазаря дрожали и упрямо повторяли:
«Пусть источник мира пошлёт его на всех, кто скорбит и утешит всех в скорби».
Он вернулся домой только во второй половине дня. Мария с Майей уже ушли. Вероятно гуляли в парке с Полиной Жемчужиной и детьми. По воскресным дням они часто проводили время вместе. Мужья были постоянно заняты на работе и почти не имели возможности уделять внимание семьям. Около телефона лежала записка: «С ближней дачи звонил Сталин». Лазарь набрал номер. На другом конце провода Сталин сразу же взял трубку.
– Товарищ Каганович, – произнёс он в своей обычной манере. – Звоню вам всё утро по неотлагательному делу, касающегося лично вас.
Сталин сделал ударение на последние слова. Лазарь внимательно слушал. Он ждал. Сталин сам скажет, в чём дело.
– Ко мне попал любопытный документ, в котором Михаил Моисеевич Каганович обвиняется в том, что он является германским агентом, уполномоченным стать вице-президентом фашистского правительства после гитлеровской оккупации страны.
Тут уже Лазарь не мог сдержаться.
– Что?! – взорвался Лазарь, крикнув во всю силу своего голоса.
В этот момент, видимо, Сталин отвёл трубку от уха. Но Лазарь даже и не думал извиняться. Он просто был не в состоянии поверить в то, что услышал.
– Вам повторить то, что я уже сказал, товарищ?
– Нет, не нужно. Я всё ясно слышал. – Голос Лазаря обмяк. Он уже почти хрипел.
– Я ясно всё слышал.
Сталин продолжил. Его голос стал дружелюбным. Он, как будто, подбадривал, и говорил, что он поможет разобраться с тем, что происходило помимо Лазаря.
– Я поручил товарищу Микояну разобраться в этом деле. Я так понял, что Михаил Моисеевич намеренно предложил построить самолётостроительный завод на Украине вблизи границы, чтобы немцам было бы легче овладеть и использовать его в своих целях. Насколько я понял это основное обвинение.
Лазарь был просто убит. Меньше всего он ожидал это услышать. Он всегда гордился своей способностью предвидеть неожиданное, но эта ситуация совершенно подкосила его. Ведь он расстался с братом всего несколько часов назад, и ничто в поведении Михаила не давало повода заподозрить, что с ним случилась такая беда.
– Товарищ Сталин, а Михаил знает об этом?
– Нет ещё. Мы решили сначала проинформировать вас. Только Анастас в курсе дела, поскольку я дал ему задание собрать все материалы.
Он сделала паузу.
– У меня только один вопрос, товарищ Каганович. Ваше мнение очень важно.
– Слушаю вас, товарищ Сталин.
– Мы должны решить, достаточно ли у нас данных для ареста Михаила. Обычно в таких случаях этого достаточно.
Лазарь не медлил ни секунды. Другого ответа у него и не могло быть. Он понимал, что на карту теперь поставлена его собственная судьба.
– Ну, что же. Если так надо, арестовывайте его.
– Ну как хотите, товарищ Каганович, ну как хотите.
Лазарь положил трубку и начал нервно ходить по квартире. Смерть дяди Лёвика отступила далеко на задний план, как будто она случилась много лет назад. Да, беда никогда не приходит одна. Казалось, что всё происходило в каком-то кошмарном сне. Как он позволил этому случиться? Он должен был знать! Это ведь часть его работы, часть сложившейся системы. Наконец, он остановился и сел в глубокое кресло в гостиной. А, может быть, это всё неправда? А может быть, это чья-то интрига. Может быть, кто-то очень хотел дождаться крушения «Локомотива Кагановичей», как однажды пошутил Булганин. В уме Лазарь начал перебирать членов Политбюро: Берия – да, Микоян – нет, Булганин – нет, Жданов – да, Хрущёв – нет. Вдруг он остановился.