В первую ночь, с 19 на 20 августа, ряды защитников были до обидного редки. Складывалось впечатление, что Россия предала своего президента. Но 20 августа, после грандиозного митинга, казалось, вся Москва откликнулась на призыв защитить Белый дом. К вечеру огромная площадь перед ним была запружена людьми.
Баррикады, еще вчера сугубо символические, превратились в мощные сооружения, которые преодолеть было крайне сложно. Подступы к ним перегораживались тяжелыми грузовиками, кранами, асфальтовыми катками, железобетонными балками.
Посты докладывали, что в расположении защитников все чаще появляются разведчики. Видели военных в автомобиле, которые с картой в руках производили рекогносцировку местности. Заметив, что на них обратили внимание, они поспешили прочь. Державшиеся группой человек в тридцать подозрительные фотографы с помощью фотовспышек снимали баррикады. Когда их попросили предъявить редакционные удостоверения, они тут же ретировались. Но потом вернулись, а когда в них полетели проклятья, вновь исчезли. Так они и мелькали весь вечер: то появятся, то исчезнут.
Около 21 часа на баррикадах появилась женщина. Она сказала, что у нее есть важная информация, и попросила провести в штаб самообороны. Там женщина сообщила, что ее муж, офицер КГБ, получил задание штурмовать Белый дом.
Чуть позже она привела своего мужа в накидке, скрывающей лицо. Отказавшись назвать свою фамилию и должность, мужчина сказал, что на совещании, прошедшем в КГБ, перед Группой «Альфа» поставлена задача начать штурм Белого дома в 3 утра. «Альфа» должна появиться со стороны гостиницы «Украина». Ее сотрудников можно отличить по большим сумкам типа баулов. Он сказал также, что «Альфа» вооружена специальными средствами, оказывающими ослепляющий эффект, и объяснил, какие надо меры принять, чтобы снизить их воздействие.
Из штаба Белого дома по радио обратились с просьбой к женщинам покинуть площадь.
Защитники, разбитые на взводы и роты, взялись за руки, образовав живые заградительные цепи.
Площадь изготовилась к отражению атаки.
Дождь все лил и лил…
ДОСЬЕ СЛЕДСТВИЯДОКУМЕНТ БЕЗ КОММЕНТАРИЯ
Из протокола допроса Руслана Хасбулатова от 25 октября 1991 г.:
— Для оказания сопротивления заговору мы вооружили депутатов, охрану, около 300 милиционеров, забетонировали выходы подземных коммуникаций, было что-то приготовлено на случай приземления вертолетов на крышу.
За границу послали министра иностранных дел Козырева с правом сформировать правительство в изгнании. Тут же в Свердловск послали резервное правительство. О том, куда оно убыло, знали Ельцин, Силаев и я…
Поступала однозначная поддержка из-за рубежа. Укреплялись баррикады у Белого дома. В подвалах здания обнаружили радиорубку и через нее вдохновляли защитников…
20 августа в Группе «Альфа» царило напряжение, какое обычно бывает перед выполнением боевой задачи.
В этот день Карпухин провел с личным составом несколько совещаний, каждый раз все более детализируя участие «Альфы» в операции.
Ветеран «Альфы» Анатолий Савельев не находил себе места. Группой в последнее время командовали все, кому не лень. Каждый мало-мальский столоначальник из КГБ считал за честь послать Группу под пули. И вот новое «мокрое дельце». Предстояло поднять оружие на депутатов, правительство России!
Хотя приказ запрещал рассказывать о предстоящей операции рядовым сотрудникам, Савельев собрал свое отделение, чтобы поговорить начистоту с теми, с кем предстояло идти в бой.
— Нас снова хотят замарать в крови, — подавив в себе закипающее волнение, сказал он притихшим подчиненным. — Каждый волен действовать, как подсказывает совесть. Лично я штурмовать Белый дом не буду…
Бунтарское настроение охватывало «Альфу».
На совещании, состоявшемся в 17 часов, заместитель начальника Группы Михаил Головатов поинтересовался у прибывшего с очередной штабной планерки в «верхах» Карпухина, есть ли письменное разрешение на штурм Белого дома.
— Карпухин ответил, что есть приказ правительства, — свидетельствует начальник отделения Леонид Гуменной. — Он повторил это строго несколько раз. Но это не произвело должного эффекта. Мы стали возмущаться, называя штурм безумством. Карпухин закричал, что мы стали слишком много говорить, что там, возле здания Верховного Совета, молодежь, студенты, как он выразился, «сосунки», которых мы быстро раскидаем…
Закрывая дискуссию, Карпухин повелительно распорядился: «Провести рекогносцировку. Быть готовыми к выступлению».