Прокофьев начал: «Я провел совещание, обнадежил людей, а Вы предаете…» Спрашиваю: «Ну, хорошо, скажи, что делать? Стрелять?»… Предложил лететь к Горбачеву. «Другого выхода нет, не понимаете что ли?» — спрашиваю их.
Кто-то вспомнил о Лукьянове, дескать, надо с ним обсудить обстановку. Я Крючкову говорю: «Вы все знаете, кто где находится. Звоните ему«…Ну, в общем переругались. Подтверждаю слова Ельцина: «Как пауки в банке». Прокофьев все петушился: «Дайте мне пистолет, я лучше застрелюсь…»
Когда приехал Лукьянов, я сказал ему, что решил лететь к Михаилу Сергеевичу. Крючков стал ссылаться на то, что он договорился с Ельциным выступить на сессии Верховного Совета России. Я ему говорю: «Ты можешь выступать, а мы полетим. Только напиши записку, чтобы Горбачеву связь включили». Крючков в ответ: «Я тоже полечу»…
Когда все ушли, я пригласил начальника Генерального штаба Моисеева, оставив его за себя. Отдал другие распоряжения…
Вылет был назначен на 14 часов. Язов позвонил жене, сказав, что улетает к Горбачеву. Та стала умолять не улетать, не попрощавшись с ней.
Язов согласился, но потом пожалел об этом. Надо на аэродром, а ее все нет и нет. Каждая минута дорога. 13.10… 13.15… В 13.20 она появилась. Прощаться уже не было времени. На мгновение обнялись — ив машину.
Попал в пробку. Начала выход из Москвы Таманская дивизия. Перекресток перекрыли. Все в очередь стоят. И министр тоже. Тут никак вперед не пробьешься.
И все вокруг на чем свет стоит ругают армию и ГКЧП.
В 14.15 принадлежавший президенту СССР самолет, на борту которого были Крючков, Язов, Бакланов, Тизяков, Лукьянов и Ивашко, взял курс на «Бельбек».
Все рухнуло. В 13.10 Лукьянов в телефонном интервью главному редактору «Московских новостей» Егору Яковлеву сказал, что Горбачева «незаконно удерживают» в Форосе, что он «не может не поехать к человеку, с которым его связывали 40 лет», что он полетит к нему во что бы то ни стало, даже если его «там прикончат».
Но это не мешало Лукьянову сидеть в самолете рядом с Баклановым и расспрашивать о встрече представителей Комитета с Горбачевым три дня назад, 18 августа, на «Заре». Спикер вникал в детали, стараясь обнаружить в словах, тоне, которым они произносились, пространство для маневра в предстоящем нелегком разговоре с президентом.
Позже многие будут недоумевать, зачем заговорщики полетели в Форос к президенту, столь грубо оскорбленному ими?
Конечно, в Москве сидеть сложа руки не было резона. Армия уходила. Верховный Совет России требовал возбудить против ГКЧП уголовное дело. Лукьянов, как только стало ясно, что заговор обречен, демонстративно отмежевался от ГКЧП, Янаев был полностью деморализован.
Государственная элита, овладевшая всеми способами мимикрии, уловив, куда качнулась чаша весов, отшатнулась вслед за Лукьяновым от ГКЧП. Те, кто еще вчера за него «болел», стремительно «выздоравливали», выступая с изобличительными заявлениями. Даже секретариат ЦК КПСС осмелился, наконец, поинтересоваться судьбой своего Генерального секретаря.
Уже через пятнадцать минут полета подтвердилась правильность принятого решения. В самолет позвонил начальник Генерального штаба министерства обороны СССР Моисеев. Он сообщил Язову, что Ельцин намерен отдать распоряжение задержать самолет в аэропорту и всех членов ГКЧП арестовать.
— Мы остались бы удовлетворенными, если бы удалось разрешить нашу судьбу политическими методами, — так на вопрос следствия о мотивах полета к Горбачеву ответил Владимир Крючков.
Они рассчитывали удачно сманеврировать внутри своей партийно-номенклатурной среды, которую шесть лет перестройки ничуть не изменили.
Дважды Горбачеву предоставлялся шанс вырваться из этой среды. Оба раза он его упустил. В 1989 году, когда занял одно из ста мест, зарезервированных для КПСС в новом составе народных депутатов. И в начале 1990 года, когда предпочел быть избранным на пост президента СССР не народом, а съездом.
…По приезде на «Зарю» Крючков настаивал на том, чтобы Горбачев сначала принял его одного, а уж потом всех остальных.
Какие аргументы могли быть использованы шефом КГБ в этой конфиденциальной беседе, если бы она состоялась, чтобы склонить президента к «политическим методам» разрешения конфликта?
В августе еще никто не знал, что именно Горбачев распорядился взять в военную осаду Кремль в марте