— Нет, сеньор. Он все время был здесь.
— А кто к нему приезжал?
— Один француз, один, возможно, немец, двое других — иностранцы, но не из Англии или Штатов. Клянусь, не знаю, откуда.
— Что сеньор Ханис здесь делает? Чем занимается?
— А чем здесь все занимаются — пьют, да женщин трахают. Местные-то — индейцы. Я сам из Мехико-Сити, а местные — индейцы. Делают водку из корней кактусов, пьют, не работают, не платят, только пьют и ловят кайф.
— Пейот? Какао?
— Здесь нет, но похоже. Пьют и трахаются. Никакого стыда. Свиньи, — он не сводил глаз с денег.
— И сеньор Ханис — свинья? — Роун холодно посмотрел на хозяина.
— Здесь все — свиньи, а сеньор Ханис — особенно.
Роун взял деньги, отсчитал половину и отдал покрывшемуся испариной хозяину.
— Да, я его брат. Мы уедем вместе, тогда получишь остальные.
Хозяин спрятал деньги под рубашку.
— Где он? — спросил Роун.
— Выше, на третьей террасе, у проституток.
Пилот остался ждать у таверны, а Роун отправился наверх. Уже на подходе он услышал голоса спорящих женщин. Напряжение нарастало. Женщины перешли на крик, и как раз, когда Роун поднялся на третью террасу, из хижины выскочила крупная индианка с бронзовым лицом и бросилась к двум женщинам помельче, сидевшим у котла. Они сцепились и с криками покатились по земле. Минуты две спустя к потасовке присоединились еще две индианки. Женщины таскали друг друга за волосы, рвали платья, царапали лица, стараясь попасть в глаза, а одной даже удалось укусить обнажившуюся грудь соперницы.
— Браво, браво, великолепно! — Роун услышал мужской смех.
В дальнем конце террасы стоял высокий мужчина с лицом цвета меди, совершенно седыми волосами и бородой. На нем не было ничего кроме шорт. По фигуре его можно было принять за двадцатилетнего спортсмена-олимпийца. Но в действительности он был в два-три раза старше. Увидев Роуна, он весело закричал:
— Ставлю пятьдесят фунтов на толстуху, ее побьют! А вы?
— Ставлю сто на нее, — откликнулся Роун.
— Вы верите в мою платежеспособность?
— Вполне.
— Тогда пари. Нита, Суба! Бейте между ног, между ног бейте эту корову! Слышите?! Между ног!
Женщины обернулись к нему. Одна из тех, что поменьше, отползла от клубка дерущихся, встала и посмотрела на бородача.
— Между ног, — крикнул он, показывая на себе, куда бить.
Женщина кивнула, подняла грубо оструганный деревянный половник, который выпал из котла, осторожно приблизилась к дерущимся и, улучив момент, с силой ударила толстуху между ног. Женщина завыла от боли, согнулась пополам и, бессильно откатившись от остальных, замерла на земле. Индеанки поднялись.
— Неплохо, — произнес мужчина, подходя к Роуну. — Хочу взять их в Гондурас. Так как, парень, у тебя есть сто долларов?
Роун протянул ему шесть пятидесяти долларовых банкнот.
— Они могут повторить через час, если захочешь.
Мужчина подошел к неподвижно лежащей женщине.
— Извини, старуха, может, это поможет? — Он бросил ей две банкноты.
Толстуха от боли не могла пошевелиться. Она тупо уставилась на деньги. Четверо других так и стояли, не одеваясь, молча размазывая грязь и кровь по телу. Мужчина раздал им по пятьдесят долларов. Они обрадовались, как дети в день рождения, бросились обнимать и целовать его. А потом, немного успокоившись, затащили толстуху в хижину.
Мужчина опустился в старое кресло-качалку и жестом подозвал Роуна.
— Ты видел всех, выбирай, но между нами, толстуха — это что-то. Потрясающая баба. Она такие вещи делает! Артистка! — Он качнулся, наблюдая за реакцией Роуна.
— Ты американец, верно? Я забыл, вас интересуют только лица. Тебе лучше выбрать другую. Они все великолепны. Я сам их учил. Они могут даже одеться, если тебя это больше возбуждает. Жаль, очень жаль, что ты не сможешь оценить толстуху, она ни с кем не сравнится. — Мужчина на мгновение нахмурился, а потом опять улыбнулся. — Да забудь ты свои привычки. Отпущение грехов рядом. Выбирай. За двадцать долларов любая — твоя. За тридцать — две. За пятьдесят — все стойло.
— Фонд Тиллинджера планирует экспедицию, — произнес Роун.
— Да черт с ним! Это важнее. За сорок — все твои.
— Разбойник ждет вас.
— Еще бы, лучше меня-то нет. — Он нагнулся к Роуну и доверительно сказал: — Бросаю монету. Моя взяла — платишь восемьдесят, твоя — все твои бесплатно. По-моему, справедливо.
— Самолет ждет, — произнес Роун.
— К черту самолет! — заорал Ханис. — Где твое чувство гармонии? Ты мне все о деле, а я об искусстве. Будем бросать монету?