— У нас есть более убедительные аргументы. Взгляните на экраны.
Свет приглушили, и на двух экранах Поткин увидел лицо жены.
— Не волнуйся, дорогой, пожалуйста, не волнуйся. Они ничего мне не сделали. Они говорят, что ты видишь меня сейчас. Надеюсь. Обращаются со мной хорошо. Делай то, что должен. Я не знаю, где девочки. Но мне обещали, что с ними ничего не случится. Они поймут тебя.
Поткин на мгновение прикрыл глаза. Потом опять уставился в пустоту. Он тяжело вздохнул, но самообладание сразу же вернулось к нему. Экраны погасли и тут же зажглись опять. Теперь Поткин увидел младшую дочь.
— Папа, папочка, ты слышишь меня? Мне страшно.
Экраны погасли, опять включился свет.
— Товарищ Поткин, нам нужна ваша квартира, очень нужна. Чтобы получить ее, мы пойдем на все, вашей семье не поздоровится. Что скажете?
Поткин ничего не сказал.
Свет погас и на всех шести экранах Поткин увидел Соню. Она была в чьей-то квартире. В другом конце комнаты стояла девушка-негритянка. Она пересекла комнату и села рядом с Соней.
— Пожалуйста, не надо больше. Я хочу домой, — сказала Соня.
— В чем дело, душечка, ты больше не любишь меня? — спросила негритянка.
— Ты мне нравишься, но мне надо домой. Может, ты знаешь о моем отце?
— Хотя бы поцелуй меня на прощание.
Девушка нежно коснулась щеки Сони. Соня закрыла глаза. Девушка прижалась к ней и осыпала ее легкими поцелуями. Губами и языком она ласкала лицо Сони. Соня начала отвечать. Она обняла негритянку и страстно поцеловала ее. Девушки опустились на пол, обнялись, прижались друг к другу. Негритянка расстегнула Сонину блузку. Соня выскользнула из юбки, подняла комбинацию и начала стаскивать трусики.
— Это подделка! — закричал Поткин. Я знаю, как это делается. — Можно сделать что угодно! Это даже не моя дочь…
Поткина в кресле втолкнули в большой затемненный зал. Телеоператоры в капюшонах окружали съемочную площадку, на которой и была комната с Соней и негритянкой.
От съемочной площадки Поткина отделяла прозрачная для него перегородка. Но со стороны площадки Поткина видно не было. Комната, где находилась Соня, была хорошо освещена. Соня осталась в одной комбинации, которую задрала вверх. Она сорвала одежду с негритянки, начала кусать ее губы, наматывать ее волосы себе на руку. Потом, медленно опускаясь, начала целовать темную плоть.
— Соня! Соня! Перестань! — не выдержал Поткин. — Ты не знаешь, что они делают с тобой!
— Она ничего не слышит, — сказал Уорд. — Кричите хоть весь день, она ничего не услышит. Но спасти ее в ваших силах, надо только согласиться. Не согласитесь, она станет самым извращенным созданием, какое только можно представить. А потом мы займемся вашей младшей дочерью и женой.
Поткин обмяк.
— Даже если я соглашусь, это будет бесполезно. Коснов узнает.
— Что узнает?
— Слишком много всего. Ничего не получится.
— Прекрасно получится, — возразил Уорд. — Вы получите досье Роуна. Мы хотим, чтобы оно попало к Коснову.
— А моя семья?
— Они останутся здесь с нашими людьми, пока мы не вернемся или нас не схватят. С ними ничего не случится.
— Я сделаю все, — сдался Поткин.
Его вывезли из зала.
Уорд нажал кнопку. Перегородка раздвинулась, он подошел к девушкам и, грубо растащив их, сказал:
— Пока хватит.
Ручка двери повернулась, и Роун проснулся. В комнату вошла Би Эй и тихонько закрыла за собой дверь. Она стояла в темноте не двигаясь. Наконец подошла к кровати. Она чувствовала, что Роун смотрит на нее.
— Он говорил мне об этом, но я не верила, — она явно волновалась.
— Здесь делают то, что надо, — мягко сказал Роун.
— Молчи, пожалуйста, ничего не говори, — она присела на край кровати и замерла, глядя в темноту. Потом встала.
Роун услышал шуршание одежды. Она скользнула под одеяло и легла на спину как можно дальше от Роуна. Время остановилось.
— У меня это первый раз, — наконец услышал Роун, и Би Эй прижалась к нему.
19
Тревога
Темп нарастал, подготовка становилась все напряженнее. Грузинский акцент Роуна был уже почти безупречен. Он разучил песни и танцы «своей» родины. Легенда была отработана до мельчайших подробностей. Родственники, даты рождений и смерти, годовщины — все это он знал назубок. Но главное, Бьюли сумел превратить его в грузинского крестьянина. Роун научился различать виды почвы, удобрения, стал разбираться в системах орошения и знал, как они влияют на урожай. Он мог отличить виноград, выросший в долине от винограда, выросшего на горном склоне. Его мускулы налились, как хотелось Бьюли.