— Товара?
— Буду поставлять товар для Ханиса.
Би Эй отказывалась говорить, не смотрела на Роуна, а он не знал, что сказать. Они прошли около трех километров, пока не подошли к кладбищу. Было поздно и холодно. На территорию они проникли через дыру в деревянном заборе. Серое бетонное здание администрации не охранялось. Роун вскрыл фомкой окно и помог Би Эй залезть внутрь. Время тянулось медленно.
Наконец, Би Эй появилась.
— Нашла четыре Поляковых. Ни имен, ни дат нет, но записи свежие. Карточки заполнены недавно.
Они осторожно двигались по тропинкам. Нашли три могилы. Все три — свежие, одна за другой. На деревянных дощечках одна и та же фамилия — «Поляков», «Полякова», «Полякова». В конце оставался свободный участок. Роун внимательно осмотрел его. Было видно, что здесь тоже начинали копать, но не закончив, забросали землей и притоптали.
Он все еще ползал на коленях, изучая почву, когда почувствовал руки Би Эй на своей спине.
— Мне все равно с кем спать, что делать. Я люблю только тебя.
Поднимаясь, Роун успел заметить слезинку, скатившуюся по ее щеке. Он крепко обнял Би Эй.
Фокусник переехал к другу-инструктору, представившись семье как коллега, живущий за городом. Единственное его сообщение ограничивалось тем, что жена инструктора хорошо готовит, а дети не по годам развиты. Больше сообщать было нечего. Московские гомосексуалисты вели себя очень осторожно.
Уорду приходилось труднее всего. Наркоман не испытывает привязанности к поставщику товара. Они просто нужны друг другу. Здесь не принято откровенничать. Но у наркомана есть одна слабость, с которой ему не справиться — когда нужно принять дозу, он готов на все. Уорду оставалось только ждать.
Вскоре Фокусника и его нового друга пригласили на домашний обед к работнику одного из министерств. Он не знал, какого именно министерства. Чиновники такого уровня не очень распространяются о своей работе. Но именно на этой вечеринке прозвучала фамилия Полякова.
— Коснов, говорят, женился, — доверительно сообщил один из гостей по имени Дмитрий и, повернувшись к хозяину, добавил: — На бывшей жене предателя Полякова.
— Илюшки Полякова? — переспросил хозяин. Это был худощавый молодой человек лет тридцати пяти, в очках со стеклами без оправы.
— Да, ты знал его?
— Знал, а что? Мы встречались. То есть, знакомы мы не были, но я видел его.
— Рудольф, не скрывай от нас, это же интересно, расскажи. По-моему тебя допрашивали, когда его арестовали.
— Ты несправедлив, Дмитрий, несправедлив, — Рудольф явно нервничал. — Ты отлично знаешь, в нашем отделе допрашивали всех, не только меня. Этот Поляков иногда приходил на лекции в Университет, мы там и встретились. Допрашивали всех, кто с ним соприкасался. Это было ужасно.
Он в волнении потер рукой лоб.
— Не дразни Рудольфа, — вмешался инструктор. — Мы все знаем, что ему пришлось пережить. Нельзя же отвечать за всех, с кем приходится встречаться.
Все с этим согласились и извинились перед Рудольфом.
— Я все же сомневаюсь, что это один и тот же человек. Я говорю о предателе Илье Полякове, — уточнил Рудольф. — Тот, о котором меня допрашивали, не был женат.
Фокусник обратил внимание на то, как Рудольф произнес его имя — «Илья». Разговор перешел на литературу, заговорили о современных советских писателях.
— Говорю вам, Осип Мандельштам — наш современный величайший поэт, — упрямо настаивал один из гостей.
— А почему он не пишет ничего нового? Согласен, в тридцатые годы это был один из лучших поэтов. А что он с тех пор написал?
— Величайшую русскую поэзию.
— А вы сами читали? — спросил приятель Фокусника с благоговением.
— Конечно, читал. Бессмысленно спрашивать, почему его не публикуют. Кто знает, почему чиновники одно разрешают, а другое запрещают. Но Мандельштам дойдет до читателя. Как Бабель, если официально не напечатают, выпустит «Самиздат».
Когда начали обсуждать недавнюю публикацию Кафки «Penal Coloms», Фокусник заметил, что Рудольф потерял интерес к разговору. Он, казалось, задумался о чем-то. Отчаяние явно читалось на его лице. Он облизнул губы, в волнении снял и вновь надел очки. Наконец, извинился и вышел. Фокусник нашел его на кухне. Рудольф сидел и плакал.
— Я могу помочь? — спросил Фокусник.
— Ответьте мне на один вопрос. Почему всех действительно хороших людей надо оболгать и уничтожить? Почему, почему, почему?
На следующий вечер в ветвях дерева напротив дома Коснова Роун и Би Эй установили автоматическую фотокамеру. Утром они забрали ее и проявили пленку. На ней ничего не было. На следующую ночь они установили две камеры, тот же итог. Добавили еще одну камеру. На этот раз получили четыре кадра. На первом виднелся затылок женщины, стоящей у окна на втором этаже. У нее были светлые волосы, спина обнажена. На втором — та же женщина в профиль, она явно сердилась — на щеке просматривалась то ли слеза, то ли капля воды. На третьем — мужская спина. На последнем — опять та же женщина, только теперь она смеялась, откинув голову назад. Роун узнал ее. «Милая Элис» представил ее как Эрику Бек Полякову.