Азиат лежал неподвижно. Роун дотянулся до пистолета. Машина лежала на боку. Роун открыл дверь, медленно вылез и что было сил побежал к строительной площадке. Он соскользнул в вырытую яму и чуть не свалился в воду, прислушался. Было совсем тихо. Он прошел через яму с водой к деревянной лестнице-стремянке, кое-как поднялся по ней и пополз по свеженасыпанной земле. С насыпи он посмотрел на бульвар — виднелись только темные очертания. Остановилась какая-то машина.
Роун спустился к набережной, прошел через недостроенное здание, пересек временный подъезд к стройке и, качаясь, направился к вагончику строителей. Ноги почти не слушались. Дышать становилось все трудней. Из носа пошла кровь, открылась рана на шее. Он ухватился за подоконник чтобы не упасть и огляделся. Разглядел в темноте несколько грузовиков и неуверенно направился к ним. Одна нога подогнулась, Роун упал, поднялся и заставил себя идти дальше. Он упал еще дважды, пока дошел до машин и притаился между ними. Потом постарался дотянуться до ручки кабины одной из них, ухватился за нее, с трудом влез на подножку и, превозмогая сильную боль в руках, подтянулся, перевалился в кузов и упал на кучу мокрой глинистой земли. Роун чувствовал, что вот-вот потеряет сознание, сил уже не оставалось.
Он прислушался, где-то далеко в ночи звучал голос. Слабея, он зарылся в мокрую землю, размазал ее по себе и потерял сознание.
Сверху на него валился сырой грунт. Роун обтер лицо и увидел челюсти экскаваторного ковша, направляющегося за новой порцией грунта. Роуна почти засыпало, он высвободил руки и расчистил небольшое пространство у борта грузовика. Стрела повернулась, ковш заскрежетал открываясь, и на Роуна вывалилась мокрая земля.
Он услышал крики. Двигатель грузовика затарахтел, машина дернулась и выехала на покрытую грязью дорогу. Роун догадывался, куда его везут. Прогуливаясь, он часто бывал здесь. Он освободился от земли, подполз к заднему борту и приподнялся. Грузовик опять свернул. Они ехали по асфальту. Уже недалеко, еще один поворот. Роун дважды пытался подтянуться и перевалиться через борт, это удалось только на третий раз. Машина исчезла за поворотом. Роун встал и побежал к воротам. Неважно, кто встретит его первым. Он пробежал мимо удивленного охранника, вскарабкался по ступенькам к входной двери и, ввалившись в здание посольства, рухнул без сознания.
Комната была уютная. Роун сидел на кровати, потягивая чудесный итальянский кофе.
— Я долго спал? — спросил он.
Вице-консул Амадео Грано положил ногу на ногу, смахнул пылинку с темного в полоску костюма, сунул большие пальцы в кармашки жилета и откинулся на спинку кресла.
— Почти два дня, — ответил он на безупречном оксфордском английском. — Как самочувствие?
— Трудно двигаться.
— Доктор говорит, ничего серьезного. Если не считать серьезной травмой два сломанных ребра и вывихнутую скулу, с ним можно согласиться.
— Вы связались с американским посольством?
— В первый же день, — отозвался Грано. — Вы плохо соображали. Возможно, вы дали нам не совсем точную информацию?
— А что сказали в посольстве?
— Никогда не слышали о Чарльзе Роуне.
— Пусть свяжутся с ВМФ США.
— Похоже, они пробовали связаться со всеми, кто мог прояснить положение. Чарльз Роун никогда не значился в списках ВМФ, и паспорт на это имя никогда не выписывали.
— Идиоты! — вырвалось у Роуна.
— Я предложил им прислать кого-нибудь побеседовать с вами. Они довольно сухо отказались.
— Когда мне можно будет отправиться туда?
— Как только вы покинете наше посольство, вы можете идти куда угодно. Но я сомневаюсь, что американцы обрадуются вам. Они утверждают, что Чарльз Роун вообще не существует. Если им верить — вы самозванец и, во всяком случае, не американец.
— Вы же слышите мой английский — разве это подделка?
Грано встал, быстро провел кончиками пальцев по лацканам.
— В бреду вы говорили по-русски, — сказал он, расхаживая по комнате. — А еще у вас французский паспорт. Мы связались с французским посольством, они говорят, сам паспорт подлинный, но никогда с таким номером и именем не выдавался.
Грано остановился в ногах у Роуна и посмотрел на него. Он похлопал руками по карманам пиджака и заговорил, подняв руки кверху:
— Дорогой друг, что я могу сказать? Мы связались и с британским посольством. Нигде о вас ничего не знают. Больше того, у меня даже создалось впечатление, что они слишком уж от вас открещиваются, а может быть, мне просто показалось. И здесь, у нас, вам тоже оставаться нельзя.