И тут же припомнилась покойная жена Марья, Марьюшка. Сколько радостных часов и дней провел он с ней! Никто лучше ее не умел успокоить, приласкать, развеселить. Никогда уже не вернуть этого. Привычка к новой жене может и появиться, а любовь — навряд ли…
Так все обдумав, Иван Васильевич почувствовал, что наконец-то впервые за много дней возвратилось к нему чувство внутреннего покоя. Теперь он твердо знал, что завтра же утром пошлет Федора Курицына к невесте с наказом: «Обоза не ждать, а ехать скорее в Москву. Епископу латинскому ехать не впереди, а позади царевны. Крест латинский с распятием спрятать в сани под рогожей и народу не показывать».
Уже готовясь ко сну, подумал о том, что надобно в первые же дни разузнать у новой жены, каких опытных мастеров и лекарей из фряжских земель пригласить в Москву…
Курицын исправно выполнил наказ государя. Одиннадцатого ноября царевна Софья, как ее теперь называли в Москве, въехала в Кремль, а на двенадцатое ноября назначили свадьбу.
Молодых венчал сам митрополит, В торжественно убранном храме горели сотни восковых свечей. Сверкали разноцветными огоньками лампады. Иконостас сиял золотыми и серебряными окладами икон, драгоценными камнями, жемчугом, шитьем тяжелых хоругвей.
Царевна впервые слушала русское богослужение. Особенно нравился ей хор с густыми, низкими мужскими голосами. И, взирая на толпу придворных и слуг, почтительно склонявшихся перед ней и великим князем, ставшим отныне ее мужем, Софья окончательно почувствовала, что навечно покончено с унизительным прошлым сироты-бесприданницы.
Оглянувшись вокруг с гордым видом полновластной хозяйки, она твердо решила любыми путями сохранить эту новую жизнь, даже если ей придется забыть все советы и наставления епископа, кардиналов, папы.
Через три недели поело государевой свадьбы темной ночью был арестован в своем доме бывший монетчик московского великого князя Иван Фрязин, или, как его называли в Италии, мессир Джованни Батиста делла Вольпе. Закованного в кандалы, его той же ночью тайно увезли в Коломну.
А еще через месяц тихо, без всяких проводов покинул Москву и епископ Антонио Бонумбрс. Он увозил в Рим неутешительные новости. Государь Иван III принять католическую веру не хотел. Не пожелал он начать и войну против турок за Константинополь — бывшую столицу бывшей Византийской империи.
Как рассказывают летописи, первое каменное здание в Москве было построено в 1326 году: «Августа 4 преосвященный митрополит Петр заложил на Москве первую церковь каменную Успение Богородицы, при князе Иване Даниловиче…»
Иван Данилович по прозванию Калита стал московским князем в 1325 году. Честолюбивый, умный, хитрый, замыслил он стать великим князем, отобрав этот титул у правителя Твери (теперь город Калинин). Борьба за великое княжение Владимирское шла уже много лет. Калита решил нанести последний и решительный удар, воспользовавшись оплошностью противника.
Тверской князь во имя своих политических интересов выступил против митрополита всея Руси Петра, жившего в ту пору во Владимире. Калита, быстро оценив обстановку, переманил Петра в Москву. Иван Данилович прекрасно понимал, что после переезда митрополита именно Москва станет центром духовной жизни России. Петр, умнейший человек, понял все выгоды, которые несет ему союз с одним из сильнейших и хитроумнейших князей.
Теперь предстояло построить в Кремле каменный собор для митрополита, доказав попутно, что Москва ни в чем не уступает другим городам. Водь каменные храмы были и во Владимире, в Суздале, в Твери, Ростове Великом и других городах. Для строительства наняли артель каменщиков, окончившую незадолго перед тем работу у великого князя в Твери.
За образец для подражания повелел Калита взять собор святого Георгия, построенный в 1234 году князем Святославом в Юрьеве-Польском. Последний каменный храм, построенный перед нашествием татар на Русь. Славился тот собор своей красотой. Был он легок, изящен и знаменит обильной резьбой по белому камню. Строитель его, князь Святослав Всеволодович, самолично принимал участие в украшении собора разными каменными рельефами. И не просто красивый храм воздвигал он, а строил памятник своей мечте: объединить воедино все русские земли. Эту мечту оп воплотил в скульптурных изображениях собора. Все наиболее почитаемые святые древнего Киева, Новгорода, Владимира нашли свое место в его каменных рельефах. Подражая самому красивому храму некогда могущественного Владимиро-Суздальского княжества, Иван Калита как бы лишний раз подчеркивал, что именно он истинный продолжатель и наследник великих князей владимирских.
Первый каменный собор Москвы построили быстро, почти за год. А вот украшать резьбой по белому камню не стали. То ли не нашли опытных мастеров, то ли пожалел денег Калита. Уж больно скуп был московский князь.
В 1329 году Иван Калита, теперь уже великий князь московский, построил неподалеку от Успенского собора каменную церковь Ивана Лествиничника с колокольней. А в 1333 году воздвигли каменный Архангельский собор.
Характерно, что Иван III, вступив на престол, подобно пращуру своему Ивану Калите, качал с украшения своей столицы. В те далекие времена богатство и мощь государя определялись блеском и пышностью его двора, его столицы.
Все ныне существующие соборы стоят на тех же местах, что некогда указал Калита, и сохранили та же названия. Таким образом, теперешний ансамбль Соборной (ныне Ивановской) площади был создан в 30-е годы XIV века.
ЗАКЛАДКА СОБОРА
раннего утра 30 апреля 1472 года московский люд стекался на Соборную площадь Кремля. Сегодня здесь предстояло великое торжество: закладка нового Успенского собора — главного храма Московской Руси.
Уже накануне землекопы вырыли четыре глубокие ямы по углам будущего собора. И сейчас, переговариваясь вполголоса, перебрасываясь шуточками, опытные каменщики ожидали сигнала для начала работы. Здесь же чуть в стороне, нетерпеливо поглядывая на ворота великокняжеского дворца, стояли бледные от волнения старшины строительных артелей Василий Дмитриевич Ермолин и Иван Владимирович Голова-Ховрин.
Но вот по площади пронесся гул и началось какое-то беспорядочное, торопливое движение. Из ворот княжеского дворца вышли дружинники и стали расчищать проход. Такая же толкотня почти одновременно началась и у дворца митрополита. Вскорости закованные в кольчугу воины образовали два широких коридора, сходившиеся как раз на просторной площадке против будущей западной стены собора.
Едва успели проворные слуги раскатать алые суконные дорожки, как послышались взволнованные голоса: «Идут! Идут!» Толпа еще сильнее зашевелилась и стала медленно опускаться на колени.
По открытым проходам двинулись красочные, яркие процессии. С одной стороны выступал князь в окружении приближенных бояр и воевод. Навстречу ему — митрополит в сопровождении священнослужителей и монахов. Поддерживаемый под руки двумя монахами, ветхий старец Филипп осенял крестом направо и налево собравшийся народ.
Но вот обе процессии сблизились, и высокий, худой князь склонился перед митрополитом.
— Благослови, отец…
Толпа замерла, стараясь расслышать невнятный шепот Филиппа.
В установившейся тишине было слышно, как подошли к великому князю Василий Ермолин и Иван Голова-Ховрин. Подошли и тяжело опустились на колени. И сразу же потянулись к небу десятки синих дымков от раздутых кадил. И запахло вокруг дурманяще-сладким ладаном. И раздался слаженный хор, возносящий торжественную молитву. И вся тысячная толпа, собравшаяся на площади, подхватила ее в едином порыве. А Ермолин и Голова все еще стояли на коленях, радостные и взволнованные, ожидая слов князя:
— С богом! Начали!