В 1176 году собор был жестоко ограблен князьями Ростиславовичами — родными племянниками Боголюбского. Не успел новый великий князь владимирский после нашествия родственников восстановить внутреннее убранство собора, как приключилась еще одна беда. В 1185 году «был пожар великий во Владимире граде месяца апреля в 13 день в среду: погорел без малого весь город и церкви числом 32 и соборная церковь… Златоверхая и та загорелась и что было в ней украшений, паникадил серебряных, и сосудов золотых и серебряных, и тканей золотых шитых и жемчугом… все огонь взял…». При этом великом пожаре собор пострадал особенно сильно: выгорели дубовые связи, заложенные для прочности в своды и перекрытия.
Тогда владимирский князь Всеволод Большое Гнездо решил соорудить новый храм.
Вокруг старых стен возвели новые: как бы заключили храм Андрея Боголюбского в каменный футляр. В нужных местах старые стены частично разобрали или пробили в них широкие арки, превратив их тем самым в массивные внутренние столбы. Теперь внутри храма вместо шести колонн стало восемнадцать. А на крыше вместо одного барабана с куполом — пять.
Новые стены были чуть ниже, чем возведенные Андреем Боголюбским. Потому и четыре угловых барабана с куполами оказались ниже главного, центрального барабана. И собор стал походить на своеобразную ступенчатую пирамиду. Так было задумано строителем собора Всеволодом III. Ведь и древние храмы Киева имели ступенчатое завершение. Подражая им, Всеволод подчеркивал преемственность традиций…
Возводя новый храм, русские мастера в отдельных деталях внешнего убранства еще подражали своим предшественникам — западным мастерам, но в целом решали совершенно новую и особую задачу. Ими фактически было создано величавое строение, сочетавшее в себе функции главного собора могучего государства и торжественной усыпальницы великих князей владимирских.
Замыслив возвести Успенский собор в Кремле по образу и подобию храма во Владимире, Иван III как бы лишний раз подчеркивал преемственность великокняжеской власти от князей киевских, через князей владимирских правителями московскими. А в силу этой преемственности и Москва становилась главным городом русской земли.
КАТАСТРОФА
оздним вечером 20 мая 1474 года, когда Москва укладывалась спать, в Кремле раздался сильнейший треск и грохот. И сразу же в разных местах вспыхнули и заполыхали факелы. Языки пламени замельтешили в темноте и вдруг разом стали быстро-быстро сдвигаться к Соборной площади, к месту, откуда раздался всех пробудивший гул.
Когда Василий Дмитриевич вслед за другими прибежал на площадь, там уже было полно народу. Даже при свете коптящих светильников видно было, как висела над толпой густая белесая пыль. Новый Успенский собор, еще несколько часов назад высившийся белыми стенами над окружающими строениями, сейчас лежал в развалинах.
Толпа возбужденно гудела. Кое-где слышны были испуганные всхлипы.
— Не к добру это…
— Опять знамение…
— От трясения земли приключилось.
— Сильно сейчас земля тряслась…
Часть любопытствующих окружила юношу — князя Стародубского, сына воеводы Федора Пестрого. Размахивая руками и чуть заикаясь от волнения, молодой Человек подробно рассказывал, как влез на строительные леса и прошел на северную стену посмотреть, как начинают выкладывать своды храма. Вдруг стена зашаталась, раздался треск и скрип подмостей. Испугавшись, он побежал поверху к южной стене. Там подмости были пошире и покрепче. Только добежал, как северная стена рухнула. А он цел остался и теперь закажет благодарственный молебен и большие дары церкви принесет…
Действительно, вся северная, восточная и часть западной стены еще не достроенного храма лежали теперь грудой кусков и обломков. В первое мгновение Ермолин даже не поверил своим глазам. Но чем ближе протискивался он сквозь взволнованную толпу к развалинам храма, тем сильнее охватывало его смешанное чувство горечи и обиды.
Не только в Москве, но и в других больших и малых городах государства с нетерпением ожидали построения этого храма. Огромный, величественный, сверкавший белизной своих стен, он строился как символ единства русской земли, символ ее политического и духовного могущества. Сотни и тысячи людей в городах и селах, устав и отчаявшись от повседневных невзгод, тревог и неустроенной жизни, надеялись, что вот завершится строительство и великодушный бог, увидев все великолепие нового собора, даст наконец-то людям новую, хорошую жизнь. Теперь эти мечты были снова погребены под обломками рухнувших стен. И нежданное крушение надежд заставляло сжиматься горло и перехватывало дыхание. Но вместе с тем где-то очень, очень глубоко в душе Василий. Дмитриевич подумал о том, что, если бы собор возводил он, Ермолин, такого бы наверняка, не случилось.
Позванивая оружием, прошла великокняжеская стража. Окружила плотным кольцом безмолвных Ивана Кривцова и Федора Мышкина и повела их на двор к государю. Строительство Успенского собора считалось делом государственной важности и теперь требовало серьезного дознания.
Сбежавшиеся воины, расталкивая зевак тупыми концами копий, гнали народ подальше от развалин, прочь с площади. Вместе с другими двинулся и Василий Дмитриевич. Только направился он не домой, а к Фроловским воротам, туда, где на верхней площадке башни стояла небольшая церквушка Афанасия. Ровно десять лет назад в эту пору он начал строить ее и построил в одно лето. Сейчас Василий Дмитриевич хотел именно в этой церкви помолиться о случившейся беде.
В маленькой церкви было пустынно и тихо. Лишь в дальнем темном углу молилась одинокая старушка. Прямо на Василия Дмитриевича смотрел с иконы суровый Христос. Икона была древняя, потемневшая, и от этого настойчивый взгляд Христа казался еще более строгим.
Ермолин опустился на колени и начал произносить заученные с детства слова. Но стройной молитвы не получалось. Мешали обрывки воспоминаний, связанные с постройкой храма.
Припоминалось, как три года назад, летом 1471 года, призвал Василия Ермолина к себе великий князь. В присутствии именитых бояр и приближенных дьяков поручил князь исполнить Ермолину новую важную службу. В Юрьеве-Польском рухнул знаменитый белокаменный Георгиевский собор.
Его строитель князь Святослав Всеволодович был далеким предком нынешнего великого князя Ивана Васильевича. Почти два с половиной столетия разделяли их, но полностью совпадали их политические планы — объединять Русь воедино. А еще надобно было Ивану III показать всем свою заботу о памятниках владимиро-суздальской земли, наследником которой он себя считал. Вот почему впервые в истории русских земель Василию Ермолину предстояло собрать заново по камню рухнувший старинный храм и сделать его снова таким, каким воздвиг его князь Святослав.
Решил он тогда ехать в Юрьев через Владимир. Поехал так намеренно. Уж больно хотелось посмотреть, как стоят отремонтированные им церкви — на Золотых воротах и Воздвиженья, что на Торгу. А еще очень желал посмотреть лишний раз на знаменитую роспись, исполненную в Успенском соборе Владимира самим Андреем Рублевым.
Только вот случилось так, что Ермолин приболел во Владимире. Продуло по дороге, наверное. Три недели бросало Василия Дмитриевича то в жар, то в холод. А когда хворь отпустила немного, заторопился в Юрьев-Польский. По дороге гнал лошадей что есть мочи, беспричинно злясь, что ушло дорогое время.
Приехав, накричал на мастеров, которые ничего не делали, поджидая хозяина. Потом торопил с разборкой рухнувшего храма и даже сам выбирал из общей груды плиты с резьбой, раскладывая их по кучам — с целым узором, с попорченными и совсем отдельно с отколотыми рельефами. За этой работой и застал его посыльный из Москвы.