Лишь только наступили теплые дни апреля 1476 года и солнце пригрело землю, работы на постройке Успенского собора начались вновь.
Теперь Аристотель вывел с восточной стороны здания пять апсид — пять полукружий, подчеркивающих наличие пяти приделов в алтаре будущего храма. Апсиды были небольшие, едва очерченные. Их нельзя даже было назвать полукружиями, скорее они представляли собой сегменты небольших окружностей. Лишь средняя, выделявшая центральную ось храма, чуть выступала вперед. И еще решил он ставить не один купол, как собирался раньше, а пять, как было на соборе во Владимире.
Пять массивных барабанов с куполами должны были придать всему сооружению еще больше торжественной величавости.
Мысленно уже завершая строительство собора, Аристотель мечтал, как замостит площадь перед собором квадратными плитами белого камня. И тогда площадь станет как бы продолжением храма на открытом воздухе, его неотъемлемой частью. А пока, готовясь к исполнению своих планов, он повелел чуть продолжить к востоку северную и южную стены собора. Продолжить так, чтобы они прикрывали выступающие апсиды, чтобы, входя на площадь, люди видели перед собой только монументальную стену величественного и на первый взгляд гражданского здания.
Такое решение полностью устраивало великого князя. Ему даже нравилась идея создания такой величественной площади. Ведь по ней будут проходить посольства от королей венгерского, германского, датского. А в том, что таких посольств будет с каждым годом все больше и больше, Иван III ни на минуту не сомневался.
Устраивало новое решение и митрополита. Итальянец исполнял все требования церкви, а спорить с великим князем по мелочам — о величине апсид, о закрывающей их стене — митрополит не стал.
Новый собор возводили добротно, без лишней спешки. Так, чтобы смог он простоять многие века. К концу лета довели высоту стен как раз до середины, до аркатурного пояса. Фиораванти еще во Владимире решил использовать этот прием древнерусских зодчих: опоясать весь собор небольшими полуколонками, соединенными маленькими арками. Это разнообразило и украшало гладкую плоскость стены, одновременно подчеркивая ее тяжелую монументальность.
Неожиданные ранние заморозки приостановили работы на стройке.
Темной декабрьской ночью 1479 года московские полки тайно окружили древний Новгород. Когда же порозовело небо на востоке, страшный грохот потряс окрестности и разбудил перепуганных жителей. Десятки осадных московских пушек начали обстрел городских стен и башен.
За последние десять лет это была третья война Москвы с Новгородом.
Начиная с 1470 года в городе на Волхове шла борьба меж боярско-купеческой верхушкой и мелким торгово-ремесленным людом. Первые стояли за союз с Литвой, надеясь хоть так сохранить свою независимость. Простой народ тянулся к Москве, к великому князю Ивану Васильевичу — в нем единственное спасение от непомерного гнета и произвола «больших людей». Споры между партиями на вечевых сходах порой переходили в драки и побоища.
В июле 1471 года на берегу реки Шелони впервые сошлись полки новгородцев и московского князя. Однако простой новгородский люд не захотел сражаться против Москвы, и великий князь Иван III одержал блистательную победу.
В 1477 году боярство новгородское вновь начало тайные переговоры с королем польским и литовским Казимиром IV. Собрав воедино московские полки и дружины других русских князей, Иван III подошел к Новгороду и окружил его плотным кольцом. Немалую роль в этом маневре сыграл и Аристотель Фиораванти. Он сумел в течение пяти дней навести понтонный мост через бурный, незамерзающий Волхов. По мосту прошли московские полки и замкнули кольцо осады. Новгород вынужден был сдаться на милость победителя и вновь признал московского государя своим господином.
Однако летом 1479 года пролитовская партия снова начала вести тайные переговоры с Казимиром, татарским ханом Ахматом и командором ордена ливонских рыцарей.
Не дожидаясь, пока его заклятые враги договорятся меж собой, Иван III начал военные действия. Семь дней без роздыху гремели новые московские пушки. На восьмой — распахнулись ворота крепости, и Новгород отдался на волю и милость московского государя.
Если верить историческим хроникам, то на Западе артиллерия впервые была применена в широких размерах в 1494 году, во время похода Карла VIII Французского в Италию.
Россия опередила Европу примерно на полтора десятилетия. И в этом заслуга Аристотеля Фиораванти. Готовясь к войне с Новгородом, великий князь московский повелел итальянцу построить специальную Пушечную избу, наладить изготовление своих, отечественных орудий и обучить русских мастеров.
ПУШЕЧНАЯ ИЗБА
о Москве поползли самые невероятные слухи. То начинали говорить, что ходит по городу здоровенная баба трехсаженной высоты и вся косматая, как медведь. То очевидцы рассказывали, что на посаде петух вдруг заговорил человеческим голосом. А то баяли совсем несусветное — с понедельника, мол, будут соль бесплатно раздавать.
Слушая эти рассказы, один заковыристее другого, старые люди только хитро улыбались: «Колокол на Москве льют! Чем лучше и чем больше придумают всяческих небылиц, тем лучше будет он звучать. Оттого и стараются люди».
Колокол для кремлевской звонницы отливали в Пушечной избе, сооруженной недавно Аристотелем Фиораванти за рекой Неглинкой, позади огородов Кузнечной слободы.
Огромный пустырь обнесли дубовым тыном, а у ворот поставили двух стражей. Пока за высоким забором слышался перестук топоров, сотня мужиков рыла по указанию итальянца глубокий канал от Неглинки к будущей Пушечной избе. Потом на канале установили огромное, окованное железом водяное колесо. К этому времени из-за тына стали видны верхушки одной большой и нескольких маленьких печей, а в дальнем углу тесовая крыша бревенчатого сарая.
Однажды поутру к Пушечной избе прискакал великий князь в окружении своих приближенных. Легко спрыгнув с копя, он быстро прошел в приоткрытые ворота. А еще через несколько минут оттуда выскочил молодой парень в кожаном фартуке и войлочной шляпе, махнул рукой в сторону Неглинки и опять скрылся за забором. На берегу реки, там, где начинался канал, два дюжих мужика, заметив сигнал, начали торопливо крутить ворот. Заскрипела тяжелая задвижка, поднимаясь все выше, и вода из Неглинки хлынула в канал.
Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее стало крутиться большое колесо. Задвигались, заскрипели перекинутые через него канаты. Что-то гулко ухнуло. Вдруг за забором полыхнуло светом, и взлетел к небу сноп ярких искр. В Пушечной избе началась работа.
Иван III стоял в стороне, наблюдая за торопливой суетней рабочих, за тем, как скачет чертом одетый в темный камзол итальянец. Вот он схватил длинный железный прут, подскочил к маленькой домнице и с размаху пробил внизу небольшое, замазанное глиной отверстие. Из домницы хлынул сверкающий поток расплавленного металла и потек по глиняному желобу к заранее приготовленной в земле форме. Обгоняя струю огня, итальянец заторопился к форме. Подхватив за прицепленную к желобу ручку, он стал двигать им из стороны в сторону, равномерно заполняя форму.
Отливка колокола началась.
Пока великий князь любовался остывающим металлом, пока следил, как тускнеет и становится малиновым яркий оранжевый круг, Аристотель уже расстанавливал людей вокруг большой домны. И снова раздались удары железных прутов о кирпич. И снова хлынул по желобу раскаленный металл. Государь даже прикрыл лицо от нестерпимого жара. Но вот с десяток здоровых молодцов подхватили клещами раскаленную многопудовую лепешку и потащили ее к стоявшему неподалеку помосту.