Венгерский король Матиаш Корвин начал собирать знаменитую впоследствии на весь мир библиотеку «Корвиниану».
В это же время хитрый и набожный французский король Людовик XI с помощью интриг, подкупов и заговоров стремится объединить все французские земли вокруг Парижа.
В Англии идет война Алой и Белой роз. Война, по своим целям и своей жестокости очень напоминающая борьбу за московский престол между Василием Темным — отцом Ивана III — и его родичем Дмитрием Шемякой.
Вступивший на престол Иван III прекрасно сознавал, что его отец еще был пленником и данником татар.
К 1462 году территория Московского княжества не превышала теперешней Московской области. Граница на севере проходила примерно в 80 километрах от Кремля. На юге, в ста километрах, стояли по берегам Оки сторожевые заставы от татар. На западе, сразу за Можайском, шла граница Великого княжества Литовского.
За годы своего правления Иван III расширил земли государства в три с половиной раза. Благодаря хитрой и дальновидной политике в 1480 году он уничтожил последние остатки зависимости русских княжеств от татарской Орды.
Московские дружины открыли Сибирь и, спустившись по Иртышу, дошли до Оби.
Венеция, Рим, Венгрия, Дания, Молдавия, Турция, Персия, Грузия установили с Москвой прочные дипломатические связи.
И наконец, привлекая крупнейших отечественных и итальянских мастеров, Иван III начинает так перестраивать свою столицу, что еще недавно захудалая, деревянная Москва к концу столетия становится в один ряд с крупнейшими западными городами.
СВЯТОЙ ЕГОРИЙ
место радости и довольства подарок великого князя принес в дом Ермолина смутное ощущение напряженности. Золотой ковш раздражал Василия Дмитриевича. И хотя он стоял среди других похожих на него ковшей, каждый раз, садясь за стол, Ермолин почему-то видел именно его и только его.
Ковш все время напоминал Ермолину о слове, данном великому князю: вырубить из камня фигуры для украшения Фроловских ворот. И надобно было поспешать с работой, а дело, как на грех, не двигалось с места. Все, что пробовал, получалось не так, как хотелось. Днями совсем в отчаяние впадал. Даже руки опускались.
В один из таких дней велел Ермолин жене убрать ковш куда-нибудь подальше, в кладовку. И почудилось, что сразу же стало легче и покойнее на душе. А вскорости и вовсе перестал Василий Дмитриевич думать о княжеском подарке. Не до него было. Каждый день ходил теперь Ермолин поочередно во все московские церкви. В иных, отстояв службу, не задерживался пи минуты. Другие же посещал и два и три раза — будто что-то искал Василий Дмитриевич в московских церквах.
Так оно и было на самом деле. Смотрел на иконы с изображением святого Георгия на коне, а искал своего Георгия.
Рассказать о том, как появилось на свет произведение искусства, почти невозможно. Нельзя указать точно дни, часы и минуты, когда что задумано и когда что выполнено. Ходит человек по городу, занимается десятками повседневных дел, смотрит вокруг, что-то примечает, что-то запоминает. И постепенно из обрывков фраз, из отдельных запомнившихся жестов. из клочков воспоминаний складывается очень нужный образ, который предстоит воплотить в красках, звуках, словах, в дереве или камне. Но вот наступает тот день, когда, отбросив все маловажные дела, отключившись от всего окружающего, человек начинает творить. Так, вероятно, случилось и с Василием Дмитриевичем, когда однажды с утра пораньше он направился в угол двора, к большому сараю, где уже заблаговременно были сложены в углу толстенные чурбаки липы.
Накануне Василий Дмитриевич засиделся допоздна в гостях у монетчика великого князя итальянца Джованни, или, как его называли в Москве, Ивана Фрязина. Зашел к нему Василий Дмитриевич по малозначимому делу — написал он по-гречески письмо знакомому купцу в Крым и захотел проверить, не ошибся ли. Итальянец письмо прочитал и ошибок не нашел. А потом достал фляжку иноземного вина, и начался разговор. Сначала о последних слухах, потом о родине Фрязина. Уже под самый конец итальянец показал Ермолину еще не законченный новый штамп для монет великого князя. И вот тут-то Василий Дмитриевич вдруг заметил висевшее на стене изображение Георгия на коне. Победа Георгия уже предрешена. Отважный воин вонзил копье в раскрытую пасть змия и готов скакать дальше, навстречу новым битвам, новым подвигам…
Тщетно упрашивал Василий Дмитриевич подарить или обменять эту иноземную икону. Фрязин наотрез отказался.
— Не могу, не имею права. Это дар сестры, когда я шесть лет назад уезжал из Италии в Москву. А сестра получила икону в дар от нашей матушки…
Так и ушел Василий Дмитриевич расстроенный и вместе с тем полный радостного ощущения, что увидел наконец-то нечто для себя очень важное и нужное. А вернувшись домой, долго не мог уснуть. Даже вставал раза два или три, чтобы испить холодного шипучего кваса, и опять лежал в полной темноте, уставившись в потолок.
Придя наутро в сарай, Василий Дмитриевич первым делом наколол запас небольших липовых чурбачков. Потом пристроился так, чтобы луч солнца падал ему прямо на колени и не слепил глаза, и принялся за работу. Из каждого чурбачка вырезал он острым ножом всадника, поочередно меняя то величину фигурки, то ее наклон, то поворот головы. Вот уже казалось, что все удачно определилось, все найдено, а назавтра Ермолин замечал, что рука с копьем поднята чуть выше, чем надо, или голова воина слишком наклонена в сторону, или конь получался какой-то хилый, скучный. Снова и снова припоминал Ермолин виденную им итальянскую икону и сызнова принимался за работу.
Проходили недели. Все новые фигурки становились на полку рядом с уже потемневшими от пыли. Но вот наконец-то появилось на свет самое последнее, самое лучшее и единственно возможное изображение.
Теперь можно было приниматься за создание большой деревянной фигуры высотой метра полтора.
На белом коне с тонкой, длинной, почти лебединой шеей и маленькой благородной головкой сидел широкоплечий, коренастый молодой воин. У ног коня распластался поверженный на землю дракон с телом толстой чешуйчатой змеи, с четырьмя короткими лапами, маленькими крылышками и омерзительной головой — полужабьей, полузмеиной.
Отважный воин только-только нанес последний, решающий удар в раскрытую пасть чудища. В предсмертных судорогах дракон еще пытается обвить хвостом задние ноги коня, но гордый скакун уже взвился на дыбы и готов перепрыгнуть через издыхающего змия, чтобы скакать дальше навстречу новым опасностям и битвам.
Когда большая деревянная скульптура была полностью готова, Ермолин отправился за сорок верст на каменоломню выбрать большой камень без трещин и изъянов. И, не дожидаясь зимы, велел отвезти найденную глыбу на телеге в Москву. Из этой глыбы предстояло высечь скульптуру для украшения Фроловских ворот Кремля…
В конце июня 1464 года проезд в Кремль через Фроловские ворота закрыли на несколько дней. Со стороны Красной площади сколотили высокие подмости п леса. И целыми днями слышался сверху стук молотков и раздавались веселые голоса каменщиков.
Через несколько дней всеведущие мальчишки разнесли окрест известие, что нынче утром из ермолинского дома привезли к воротам что-то большое, тяжелое, увернутое в рогожу. А еще дня три-четыре спустя леса разобрали, растащили в сторону доски и бревна и глазам москвичей открылась непривычная картина: прямо над главными воротами скакал высеченный из камня отважный всадник.
Лихо развевался на ветру короткий красный плащ, сияла на солнце позолоченная кольчуга. Готов был сорваться с места белый конь, и в корчах издыхал противный зеленый дракон.
К воротам собрался торговый люд, толпившийся на площади; сбежались с реки грузчики кораблей и барок; пришли обитатели близлежащих кварталов. Купцы из торговых рядов, закрыв свои лавочки, поторопились взглянуть на невиданную в Москве диковинку. Толпа, задрав кверху головы, одобрительно гудела.
— Каков ездец!..
— Егорий святой!..
— Защитник московский!..
— Покровитель народный, всех землепашцев!..