Все меньше места оставалось на полках шкафа, разрисованного красными, желтыми и черными цветами. Стали на Москве поговаривать о ермолинском книжном собрании — либерее. Кое-кто говаривал об этом с завистью. К примеру, тот же государев дьяк Мамырев. Находились и такие, что злобно ворчали: «Ишь, книгочий выискался. Умнее других быть захотел».
Но что же все-таки хотел сказать монах на прощанье? Может, так, сболтнул просто, чтобы выманить денег побольше? А может, таилась в словах скрытая угроза?..
Припомнил Василий Дмитриевич, как в прошедшем году казнили на Москве-реке еретика за чтение книг латинских. Сожгли всенародно на костре в клетке деревянной. А старушка какая-то все хотела свою вязаночку хвороста в костер бросить. Брызгая слюной, кричала: «Книгочий, книгочий!» — и подпихивала ту вязаночку к огню.
Почудилось вдруг, что пахнет в саду не первым скошенным сеном, а сладким запахом горелого мяса. Василий Дмитриевич рванул на себе ворот шелковой рубашки и захлопнул отворенное окошко. Брякнули свинцовые переплеты, и медленно упал на пол листик желтоватой слюды. Противный запах исчез.
Тогда Ермолин подошел к заветному шкафу и широко распахнул его дверцы. Плотно прижавшись друг к другу, стояли большие и маленькие, тонкие и толстые книги в самых разных переплетах. И с каждой из них были связаны свои воспоминания. Вот сборник «Пчела», где собраны мудрые изречения отцов церкви, Плутарха, Геродота, Пифагора, Демосфена, Аристотеля, Диогена. Купил он его у боярина Мисюрь-Мунехина. Большие деньги отдал тогда. А эта книга о пленении города Трои. Ее обменял на три блюда персидских. «Грамматика греческая» и «О земном устроении» переписаны по его заказу монахами Троицкого монастыря. «Хронику» византийца Амартола привезли из Сурожа по его личному наказу. Достаточно открыть любую из этих книг — и встанут со страниц давно жившие люди с их думами, возникнет далекое и близкое прошлое, и можно при желании услышать ответы на все волнительные вопросы о будущем.
Нет, нельзя отказаться от книг, от верных друзей, от памяти человеческой. Даже если таилась в словах монаха угроза, он, Василий Ермолин, все равно продолжит свое собирательство. Только теперь он будет поступать хитрее. Просто так, голыми руками, его не возьмешь. А книги… Ну что ж, сказано мудрыми:
«Книги суть же реки, напоящие вселенную!»
Кое-кто на современников называл Ивана III еретиком. Но говорили об этом шепотом, с опаской — как бы не услышали.
Поводы для подобных разговоров были различные. Но причина одна: земля, пашни, деревни с мужиками.
Еще вокруг Москвы существовали независимый Новгород, могущественная Тверь, самостоятельные княжества Нижегородское, Угличское, Можайское, Калужское, Рязанское и другие, а дальновидные дворяне и бояре уже начали тайно и явно перебегать ко двору Ивана III. Великий князь охотно принимал перебежчиков, брал их на службу, наделял землей и работными людьми.
С годами число переметнувшихся бояр увеличивалось, а свободных земель становилось все меньше и меньше. Тогда Иван III решил попытаться отобрать земли у монастырей. Отобрать и разделить среди своих новых верноподданных.
Церковь не захотела отдать добровольно свои богатства. Взять их силой Иван Васильевич не рискнул. Ведь именно церковь была одной из главных опор его власти. И началась тайная война, где обе стороны плели хитроумные интриги, распускали слухи, готовили противнику опасные ловушки.
Обнародовать подлинную причину тайной войны церковь не могла. Большинство людей сразу же поддержало бы великого князя. Монахи пустились на хитрость — стали обвинять государя в ереси. И делали это намеками, шепотком.
— Посмотрите, мол, православные, грамотен наш государь, книги латинские читает, а о настоящей вере забывать стал. Когда клятву дает, не бога первым поминает, а говорит: «Клянусь землей, небом и всемогущим богом…» Такое только еретик может…
— Кем окружил себя великий князь нынче? Что за люди? Дьяк его приближенный, Федор Курицын, тот, говорят, совсем с нечистым дружбу свел. Научен ан всякому злодейскому чернокнижию и астрологии. По звездам гадает И государя в это дело втравливает…
— Слышали? Взял государь к себе наверх в домовую церковь двух попов новгородских — Дениса и Алексея. А сии есть самые заклятые враги православия. Они князю нашептывают: «Монашество вовсе не важно и не есть учреждение божественное…»
Слухи, распространяемые монахами, имели под собой определенную основу. Действительно, Федор Курицын увлекался модной тогда в Европе астрологией. Действительно, переехавшие в Москву попы Денис и Алексей были замешаны в еретическом движении, возникшем в 70-е годы в Новгороде. По именно такие образованные, свободомыслящие люди были надежной опорой Ивана III в его борьбе с монастырями. И великий князь всячески поддерживал и оберегал своих единомышленников.
Однако настал момент, когда Иван III понял, что без поддержки церкви, без ее повсеместного влияния он не сможет объединить Русь воедино. Пришлось великому князю признать себя побежденным. Сначала он выдал своим противникам Алексея и Дениса. А когда в 1503 году Иосиф Волоцкий, один из виднейших деятелей русской церкви конца XV века, громогласно обвинил великого князя в ереси, то вынужден был Иван III выдать на казнь брата Федора Курицына (сам Федор к этому времени уже умер) и его ближайших сообщников. Они были сожжены на Москве-реке. Десятки других «виновных» были нещадно биты кнутами и отправлены на покаяние в самые дальние монастыри. Так закончилось «дело о ереси».
Но в самый разгар тайной войны, когда происходили описываемые нами события, не приведи господь было очутиться меж враждующих сторон. Вместе с тем приверженность в какой-нибудь одной группировке всегда вызывала гнев и негодование сторонников другого лагеря.
МОСКОВСКИЙ ЗОДЧИЙ
новой Фроловской башни видно далеко окрест. Тонкими ниточками тянутся дороги от Москвы в разные стороны. Вон та в Орду через Серпухов и Нижний Новгород. Левей, через Яузу, — к Владимиру и Суздалю. Еще левей — к Юрьеву-Польскому и в Кострому. Чуть заметна дорога на север через село Танинское, через Радонеж, Троицкий монастырь — в Ярославль.
От выбранной дороги зависит порой судьба человека: куда придешь, к кому примкнешь.
По какой дороге ехать сейчас, надо решать и Василию Дмитриевичу Ермолину.
Несколько недель назад позвал его к себе великий князь и повелел, отложив все дела, ехать во Владимир обновлять две древние, почти совсем разрушенные церкви: маленькую на Торгу и церковь Положения риз на верхней площадке Золотых ворот города. Перед всем народом хотел великий князь показать, как радеет и печется он о древней русской столице Владимире. И поступает так неспроста, а потому, что является прямым наследником и продолжателем дела великих князей владимирских.
Повеление Ивана III было связано с государственными заботами и планами. Поэтому отказаться от него не было никакой возможности. А случилось так, что через три дня после государева повеления прискакал из Троицкого монастыря гонец с посланием. Игумен и вся монашеская братия просили Василия Дмитриевича сына Ермолина поставить у них в монастыре новую трапезную — каменную. Отказать монастырю тоже нельзя было. Как-никак обитель уже много лет была тесно связана с родом Ермолиных. И дед туда постригся. И отец там похоронен.
Сейчас Ермолину надо выбирать, по какой из дорог отправиться в дальний путь.
Вот Кремль перед ним. Блестят кресты на старых Архангельском и Успенском соборах, на церквах Чудова монастыря и перестроенного им Вознесенского храма. Блестит слюда в переплетах маленьких окошек боярских домов. А еще ярче горят окна на третьем ярусе государевых хором. Там, где терема, вышки и светлицы окружены расписными гульбищами с перилами и решетками. Тянутся к небу башенки-смотрильни с вертящимися на ветру золочеными петушками и рыбами, полыхающими на весеннем солнце. Боярские дома стоят среди садов и огородов, то кучами, то в одиночку, словно крепости, огороженные деревянным тыном из дубовых бревен. Около них среди пустырей и оврагов разбросаны как попало курные избы холопов и вольных слуг всякого рода. Избы топятся по-черному, и густой дым выбивается клубами со всех сторон через маленькие окошки.