По своим размерам и вместительности верхняя трапезная могла соперничать со многими помещениями великокняжеского дворца. Расписанный сводчатый потолок трапезной опирался всего-навсего на один массивный столб, стоявший посредине. От этого и все помещение представлялось особенно просторным. Вокруг столба на полках в виде лесенки стояли всевозможные серебряные и вызолоченные кубки. При свете многочисленных свечей они вспыхивали белыми и желтыми огоньками.
Днем при солнце драгоценные кубки горели холодным: металлическим блеском. Днем в палате было всегда светло. Окна выходили только на южную сторону. Они располагались парами, замкнутыми в рамы белокаменных наличников. А над каждой такой парой — небольшое круглое окно. И от этого даже в пасмурный день трапезная выглядела полной света.
Столы для торжественных обедов расставлялись буквой П, или, как говорили, «покоем». Во главе садились почетный гость и игумен монастыря. По их сигналу начинали пир. Проворная прислуга только успевала подносить новые блюда и наполнять вместительные кубки.
Новая поварня внешне повторяла трапезную. Такая же башня на углу, только поменьше. К башне примыкало тоже двухэтажное здание, но поменьше трапезной. К западной стене, правда, был пристроен еще маленький флигель. В этом флигеле стояла печь на семь медных котлов для повседневной готовки. А в двухэтажном здании размещалась кухня для обслуживания именитых гостей…
Слух о новом монастырском строении быстро разлетелся по окрестным городам и обителям. Приезжали специально поглядеть на одностолпную палату, на граненый камень первого этажа. Ходили вокруг, оглядывали, щупали, покачивая от удивления головами.
Такого каменного строения еще не возводили ни в Москве, ни в других среднерусских княжествах. Поражавшая своей новизной и внешней необычностью, трапезная стала примером для подражания нескольких поколений московских зодчих. Так, в 1488 году итальянские архитекторы Марко Руффо и Пьетро Антонио Солари, осмотрев строение Ермолина, использовали его как образец при сооружении Грановитой палаты в Кремле — палаты для государевых торжественных обедов и приема иноземных послов. Поставили они в центре зала тоже только один столб, а камень для наружной облицовки обтесали выпуклыми гранями. От этих тесаных камней и пошло название палаты — Грановитая. Примерно еще двадцать лет спустя трапезные, наподобие ермолинской, были построены в других монастырях Московского государства.
Иконописцы Троице-Сергиева монастыря изображали новую трапезную на иконах. Иноземцы с восторгом упоминали о ней в своих записках. Только благодаря этим свидетельствам мы сегодня можем представить себе, как выглядело это великолепное здание, разобранное, к сожалению, при строительстве нынешней колокольни…
К началу октября Василий Ермолин завершил работу и во Владимире. Довольный и усталый, он вернулся в Москву. Здесь ждала еще одна небольшая радость. Митрополит Филипп в благодарность за строение трапезной прислал ему свое благословение и дорогой подарок — штуку итальянского бархата.
Только вот великий князь Иван III на сей раз оставил Василия Дмитриевича без своего внимания.
Может, недосуг сейчас князю, попытался утешить себя Ермолин. Может, занят он сейчас важным государевым делом: предстоящей свадьбой с византийской принцессой…
Одиннадцать веков на юго-востоке Европы существовала могущественная Византийская империя. Одиннадцать веков оказывала она свое духовное, культурное и политическое влияние иа все близлежащие страны и государства.
В октябре 1452 года к стенам Константинополя подступило огромное войско турецкого султана Мс ха меда II. Перепуганный император Константин Палеолог обратился за помощью к папе римскому. Папа обещал прислать войска только при условии объединения византийской и католической церквей. Папа и здесь искал в первую очередь выгоду для себя. Но император Константин с гневом отклонил это хитрое предложение Рима. В Константинополе еще с ужасом вспоминали нашествие крестоносцев. Византийцы предпочли турецкую чалму папской тиаре. 29 мая 1453 года после двухмесячной осады турки ворвались в город.
В 1459 году турки завоевали Сербию, в 1460-м— Грецию, в 1463-м — Боснию, в 1467-м — Албанию. Над Европой нависла серьезная опасность. Взоры правителей и политиков европейских государств с надеждой обратились к Москве. Однажды уже Россия спасла Европу от кровавого нашествия монголов. Может, и теперь удастся спастись от турок с помощью русских воинов, русской крови…
Январской ночью 1472 года во дворце Венецианских дожей на площади святого Марка собрался Совет Десяти.
Над самым богатым европейским государством — Венецианской республикой — нависла угроза нищеты. Еще в разных портах Средиземного и Черного морей принимали груз в свои трюмы торговые и боевые суда республики. Еще три тысячи галер и парусников гордо несли на своих мачтах флаги с изображением льва святого Марка. Но близился день, когда станут ненужными корабли и останутся без дела тридцать с лишним тысяч матросов.
Пал Константинополь, пали десятки больших и малых городов Малой Азии, Пелопоннеса, Крыма. Венецианская республика лишалась богатейших колоний и лучших рынков. Призрак нищеты незримо присутствовал сегодня в мраморном зале совета.
Огромные пушистые милетские ковры, которыми были увешаны стены, приглушали голоса собравшихся. Ни один звук не смел проникнуть за пределы зала. Будущее подданных Венецианской республики хранилось в глубочайшей тайне.
— …Синьоры, князь московский, этот северный варвар, должен стать нашей главной политической и даже военной силой в борьбе против турок. Наш агент в Москве сир Джованни Батиста делла Вольпе сообщает, что князь Иван после смерти своей жены согласен вступить в новый брак с принцессой Палеолог…
— Но может ли Венеция верить сообщениям человека родом из Винченцы? Человека, который, по нашим сведениям, поддерживает связь с Римом?..
— …Думаю, может. Брак принцессы Зои и князя Ивана сейчас один из важнейших моментов в политических интригах папы. Пока наши планы совпадают. А с помощью делла Вольпе они развиваются довольно успешно. Этот человек извещает нас, что князь Иван собирается в конце зимы отправить в Рим свадебное посольство. Сейчас мы должны оказывать московитам всяческую помощь. А когда принцесса воссядет на московский трок, мы сумеем внушить князю, что Москва единственный наследник византийских земель и родовое наследство следует силой отобрать у неверных турок. В случае удачи Венеция может не страшиться будущего…
В эту ночь над Европой вспыхнула яркая комета. Ее увидели в Венеции и Новгороде, в Будапеште и Лондоне, в Риме и Москве. И тысячи людей, глядя на диковинную хвостатую звезду, с тревогой гадали, что сулит им в будущем это небесное знамение.
ВИЗАНТИЙСКАЯ ПРИНЦЕССА
И ГОСУДАРЬ МОСКОВСКИЙ
от уже несколько дней взволнованные обыватели Рима собирались на улицах и площадях, чтобы обсудить предстоящее торжество. Повсюду только и слышалось.
— Московия… Московиты…
— Там такие холода, что, если крикнуть с одного берега реки на другой, слова замерзают посредине…
— По улицам Московии бродят медведи и волки…
— Бедняжка принцесса, — вздыхали женщины, — говорят, все московиты кривоногие…
— Принцесса образумит московского князя и приведет его к истинной вере…
— Тогда меха и золото потекут к нам рекой…
Пока римские горожане обсуждали неожиданный брак византийской принцессы с князем московским, вечером 30 мая 1472 года в кабинете папы Сикста проходило тайное совещание.
Усиленный караул гвардейцев охранял все входы и выходы. Великаны, одетые в желтые с черным костюмы, молча преграждали дорогу любому, кто пытался проследовать в покои главы католической церкви. Только три человека, шепнув условный пароль, смогли беспрепятственно пройти в кабинет. Двое из троих— кардинал Виссарион и епископ Антонио Бонумбре — были хорошо известны верным гвардейцам. Третьего они видели всего несколько раз. Две недели назад во главе посольства он прибыл из далекой и таинственной Московии.