— Приду, посмотрю. Ей-богу.
— Главное, внезапность. Быстрота и натиск. Напугал и хватай все, что есть. Она сама все отдаст, эта пигалица.
— Симпатичная?
— Местами.
— Мне жены хватает.
На этом первая часть отчуждения денег была принята.
За окном не унимался серый дождик. Под его струями блестел зеленой черепицей причудливый новенький филиал ЛУКОЙЛа, выстроенный в переулке за эту осень. В него-то деньги вкладывали щедро: зеркальные окна, мелко-плитчатый, в елочку, тротуар, вокруг газонов полированный бордюрный гранит.
— Сволочи, — Виктор стиснул зубы, постоял, покачиваясь на носках, потом с внутренней силой произнес слова Макбета. — «Хоть я страшусь того, на что дерзаю»…
— Вот именно, — Толик нахмурился. — Раз весь страх и риск достается мне, то… Как договариваемся? Выручку пополам?
— Как пополам? Никаких пополам. Тебе четверть, мне остальное.
— Не согласен. Либо поровну, либо никак.
Виктору пришлось уступить. Они были нужны друг другу.
Толик оказался не так прост, как представлялось. Мало того, что он, глазом не моргнув, слупил половину выручки, так у него, к тому же, оказались два паспорта, оба с его фотографиями, свой и чужой в лиловой обложке на имя Деревянко Станислава Романовича. Откуда у артиста Госконцерта второй паспорт? Бог весть. Виктор не интересовался. А что вообще ему известно о человеке, с которым учился в театральном училище и теперь собирался идти на… гм-гм… операцию? Самое общее. Толик был с Урала, в армии служил подводником, женился, родил двух сыновей. Вот, в сущности, и все.
Присутствие второго паспорта сразу придало делу солидный настрой. Теперь не грех было замахнуться и на денежный поток, что течет в «Каскад» через банки. Но как, как? Попробуй, тронь…
— Ну, давай подумаем, что у нас есть. Фальшивый паспорт, как прикрытие для… чего? Как распорядиться удачей? Даешь мозговой штурм!
Сколько путей перебрали они! В каких обрывках барахтались! Ненастный день незаметно слился с вечером, а они так ни к чему и не вышли. Проклятье!
— Давай, включай телевизор, любую программу — Виктор гибко выскользнул из-за стола. — Надо отрубиться. Когда главное напряжение убрано, начинают звучать подголоски сознания. Главное, «не думать про обезьяну». Решение придет само по себе.
Толик лег на ковер, задрав ноги в носках на край тахты, подложив руки под голову. Виктора ожидало любимое кресло. После «Новостей» начался фильм, бесцеремонно прерываемый рекламой, во время которой приходилось срочно переключаться на другие каналы, чтобы не швырнуть в экран чем-то тяжелым. Потом вновь нажимать прежнюю кнопку пульта. Что-то, полное подобий и неявных сущностей, прошло через Виктора. Прошло и ушло, едва-едва схваченное.
Он замер, глядя на Толика с приоткрытым ртом.
— Что? — повернулся тот, почуяв какую-то перемену.
— Не мешай…
Наступила молчание. Толик с интересом смотрел на друга.
— Есть идея! — в расширенных глазах Виктора светился восторг. — Мы открываем собственную контору с тем же названием, — тихо проговорил он. — «Каскад», валка валенок. Ты любишь валенки? Вот и получай красные и зеленые. Главное, что «Каскад».
Толик быстро сел, поджав ноги.
— «Каскад»? А как же…
— Сейчас обмозгуем. Выключай ящик.
И они принялись решать сложнейшую головоломку. Наверняка, в практике мировой аферы имеются мошенничества и похлеще того, что с чистого листа изобрели друзья в тот вечер. Блеснув умом, они выстроили такую многоходовку, которая и во сне не приснится законопослушным обывателям. Вот что такое мозговой штурм! Они зауважали самих себя, словно чемпионов мира. А дело-то было проще пареной репы. Когда убрали лишние навороты, обнаружилась прелестная комедия ошибок и недоразумений, достойная пера великого Мольера, а заодно и книги рекордов Гиннеса. Конечно, «Каскад» немного пострадает, но зато какое искусство! Блиц, да и только!
Довольные собой, они обменялись рукопожатием. Разлили по рюмочкам остатки и звонко чокнулись.
— За удачу!
И замолчали, испуганные серьезностью того, на что предстояло решиться. Может, отступиться, пока не поздно?
— Тебе, друг, пора пьесы писать, — вздохнул Толик, удивленно подумав: «Зора-то как в воду глядела. Ей-богу».
— Напишем, — ухмыльнулся Виктор. — По большому счету, лучше делать и раскаиваться, чем не делать, и все равно раскаиваться.
— Недурно сказано. Чьи слова?
— Неважно. Главное, что в своем будущем я уверен.