В антракте он вновь завернул в буфет, выпил коньяку и отправился за кулисы. Ноги сами несли его по знакомым переходам. С бьющимся сердцем прошел коридором, свернул налево, поднялся на несколько ступенек и вдруг увидел всех сразу. Вся труппа в париках и костюмах стояла с бокалами в руках вокруг молодого господина с бородкой, в черном смокинге с блестящими отворотами, и его дамы. В даме, высокой царственной женщине с открытыми плечами, горделивой головой и спокойным взглядом серых глаз он мгновенно узнал Валентину. Она была в длинном платье удивительной красоты.
— Виктор! Какая встреча! — произнесла она. — Ах да! Ведь это же ваш театр! Налейте ему, друзья!
Виктора затормошили старые знакомые. Он подошел к Наталье, нагнулся к ручке, поздравил с законным браком. Она поблагодарила. Театр!
— Кто это? — негромко спросил Алекс у Валентины.
Брови его слегка подрагивали, он словно ощупывал явление нового лица.
— Это мой сотрудник. Он артист.
— Артист… — произнес Алекс и вновь полоснул взглядом лицо Виктора. — Его фамилия Деревянко?
— Селезнев. Почему Деревянко? — повернулась она.
Виктор сбежал из театра в том же антракте. Неясное, тяжкое чувство глодало его. Вот кто стоит за Валентиной! Вот с каким огнем он игрался! Под морозным ветром, не замечая холода, бежал он по переулку, домой, скорей домой, под защиту своей норы. Неведомым образом этот холеный незнакомец переворошил его, словно стог сена. Чушь, бред собачий, как он может? Виктор злился, вновь и вновь переживая острый, как бритва, взгляд Алекса.
Главный дирижер оркестра отложил в стороны документы и дипломы сидящей перед ним девушки и сделал вид, что задумался. Он знал Ладу еще в консерватории, помнил ее тончайшую музыкальность, и, не колеблясь, пригласил бы ее к себе, но… простит ли зритель? Не слушатель, зритель. И почему эта девочка никак не осмелится сделать шаг? Как просто все решается за рубежом, там человек в ее положении давно бы расстался со своим изъяном и жил полной жизнью! Но как ей скажешь… Он прижал пальцы к утомленным глазам под очками, зажмурился и встряхнулся.
— В мае следующего года мы объявляем конкурсный набор исполнителей на многих инструментах, в том числе на арфе. Готовьтесь.
С благоговением, внушенным еще в музыкальной школе, покинула она «обитель муз», Московскую Филармонию, тихо закрыла высокую входную дверь. Оркестр! Многоструние, громады звуков, божественное в человеке! Какое счастье играть в оркестре! Она знала его, это счастье, когда участвовала в конкурсах, в последнем туре… о, как она знала это!
Рассказывать дома о посещении главного дирижера она не стала, пообедала мамиными котлетами и ушла заниматься в свою комнату. Дело не в конкурсе, дело во внешности, — с унынием думалось ей. Арфа стояла в изголовье возле постели, подальше от окна и внешней стены. У внешней стенки помещалось пианино. Больше в маленькую комнатку ничего не втиснулось, было тесновато и скромно, но инструменты были хорошие.
Она села на постель, подобрав ноги. Посидела тихо-тихо, словно затаилась, потом прерывисто вздохнула, поднялась, прошла, не подымая глаз, мимо зеркала к телефону в передней.
— Слушаю вас, — ответил сильный мужской голос.
— Алло, — еле слышно начала она. — Можно мне… — и запнулась.
— Рэшительнее, дэвушка! — весело засмеялся Карен, нарочно усиливая акцент. — Из «Городской нови»? Шурочкина подруга? Созрели? Жду вас на первые смотрины завтра к одиннадцати часам. Без очереди.
— Грач? Я, Алекс. Приятная новость. Я вычислил твоего двойника. Процентов на девяносто.
— Кто он, Андреич? Я ему голову сверну.
— Ха-ха. Это сотрудник «Каскада», артист из «Белой звезды» в амплуа первого любовника. В свободное время любит играть в разбойников. Его зовут Виктор Селезнев. Последи за ним. Он может быть нам полезен.
— Понял, шеф.
— Мягко, неназойливо. Он чуток и восприимчив. Не спугни.
— Ясно, Андреич. Будет сделано.
На Ленинградский вокзал Толика пришла проводить жена. Она стояла на перроне в беличьей потертой шубке, в пуховой шали на голове, держа в руке букет недорогих ветвистых гвоздик. Ее тревожил негастрольный отъезд мужа, и лишь безусловное доверие между ними охраняло от подозрений. Не ведала она и о деньгах, не видела их, а то бы испугалась.
Они дорожили друг другом. Он появился в ее жизни шесть лет назад, вечером после похорон ее матери, когда она почти без сознания стояла у своей двери и не могла войти. Три месяца мать ее, молодая, в сущности, женщина, умирала от рака. В последнюю минуту дыхание ее выровнялось, глаза открылись, и перед взором развернулись быстрые картины, полные света и смысла, потому что зрачки съузились в точку, как от солнца, а между бровей заломилась легкая складочка внимания, знакомая дочери по прежним временам.