— Не бойся. Врач — золотые руки, — сказала она, едва шевеля губами.
— А у вас… что было?
— Простая подтяжка. У меня муж молодой. В командировке. Завтра бинты снимут. Вроде получилось.
Дверь открылась. Сестра в зеленой рубашке и брюках повела Ладу в конец коридора. В светлой комнате ее уложили на узкий операционный стол, пристегнули руки, ноги. Мелкая дрожь вновь заходила по телу, но после уколов стало спокойно и тепло, только лицо одеревенело.
Вышел Карен, огромный, веселый, в белых резиновых перчатках на обнаженных волосатых руках. Посмотрел ее карту с анализами, кивнул и наклонился к ней, укрытой зеленой тканью.
— Звездой будешь, милая. Потерпи немного.
Через минуту на лице развернулась настоящая строительная площадка. Гулкие удары молота, хруст, лязг пилок и сверл… Оглохшая, она лежала, не шевелясь, и твердила, твердила:
— Звездой не звездой, но самою собой, но самою собой…
Наконец, тишина. Сестры вытирали ей лоб, быстро бинтовали голову.
— Умница, хорошо вела, — похвалил врач. — На свадьбу пригласить не забудь.
И ушел. А ее, в бинтах и скрепах, осторожно переместили на каталку, повезли в палату, на жесткую постель без подушки. На лице холмилось нечто незначительное, едва угадываемое под белыми пеленами.
Январь застал Виктора в Новосибирске. Здесь, в драмтеатре, работали трое его друзей, приглашенных в сибирский академгородок по окончании училища. По разному складывались их пути. Двое по прежнему жили в квартире-общежитии, мечтая о своем доме, но больше всего тоскуя о Москве, как скучает о ней каждый, кто жил или учился в столице. «В Москву, в Москву!». Третий, Парфений Морозов, успел все на удивление: жениться, стать отцом, сняться в кино в роли молодого Михаила Бакунина. Того же героя, но в пожилом возрасте играл в фильме маститый Алексей Петренко. Участь друзей была нелегка, скупа на подарки, щедра на потрясения и творческое счастье, в общем, как раз такова, какова и назначена судьбой служителям Мельпомены.
Виктор появился под Новый год с пачкой денег и поселился у ребят в общежитии.
Как и в Москве, магазины здесь ломились от дорогой еды, но, как и там, она не была главным питанием горожан. Жили просто и бедновато, крепились и терпели, как могли. Лишь морозы стояли обычные, сибирские, без оттепелей и снежных дождей. После новогодней ночи с тяжелой головой ребята отправились на утренние спектакли в школы, с них помчались на дневные, потом на обычные ежевечерние. И так все десять дней рождественских каникул. Когда-то и Виктор вкалывал не меньше. Но сейчас на правах гостя он оставался дома, и сюда, прослышав о дармовой выпивке, набивался весь театр, актеры, суфлеры, знакомые знакомых. Виктор верховодил. Его отчетливый голос перекрывал всех, звенел в ушах, поучал и требовал внимания, обрывал на полуслове, высмеивал и уничтожал. Виктору быстро наскучили речи о нужде и повседневности, и даже об искусстве, если говорил не он, Виктор Селезнев.
— Гамлет? — кричал он, покачиваясь в завесе табачного дыма, — я вас научу, как играть Гамлета. Во-первых, наши евнухи, эти господа интеллектуалы оскопили шекспировский текст, не оставив ни одной ядрени, ни одной непристойности, а ведь это средневековье! У вас в городе, в Новосибирске, есть поэт, который впервые перевел «Гамлета» как надо, я читал в НЛО первый акт. Блеск! Жизнь!.. А во-вторых… Кто там болтает? Замолчи, тебя, кажется, не спрашивают!.. Да, а во-вторых, господа, «Гамлет» — это пьеса о страхе смерти. «Быть или не быть» надо произносить шепотом, немеющими от ужаса губами… Все просто убегут из зала!
— Это слишком в лоб, прямолинейно, — возражали ему. — Гамлет современен. У него дядя в мафии.
— Молчать! — кричал он. — Вы все здесь и трехсот рублей не стоите!
Через две недели, трезвый, бледный, он летел в Москву вместе с Парфением. Того пригласили в столичный театр и даже обещали помочь с квартирой. Парфений был радостен, мечтал о работе, о славе, о том, как вызовет семью и заживет по-московски. Пассажиры узнавали его, смотрели подолгу, подходили за автографом. Виктор мрачнел. Если бы его пригласили в телесериал, у него было бы больше поклонников. Его лицо значительнее, чем у Парфения. Хотя, крупным планом все значительно.
— Как тебе это удалось? В Москве столько безработных артистов… Мохнатая рука, да?
— Нет, — отвечал Парфений раздумчиво и не сразу. — Дело в другом. Ты просто работаешь, пашешь по-черному, и когда оказываешься готов, к тебе подходят и предлагают. Тогда все получается как по маслу. Если полезешь сам, получишь по шапке. Вот и все.