— «Подходят» — кто?
— Нужные люди. Судьба присылает.
Виктор отвернулся, стал смотреть на белые облачные равнины. «Вот и я был готов. Толик ко мне и подошел. Поэтому и прошло, как по маслу» — вывернул он в свою пользу весь разговор.
В начале февраля в прессе прошла утечка сведений о том, что Запад поспешно сбрасывает свои пакеты ГКО. Среди российских держателей ценных бумаг началась паника. Чтобы ее успокоить, доходность по ГКО пришлось поднять до сорока пяти процентов. Если учесть, что один процент уплаты по этим обязательствам стоил пятьсот миллионов долларов, то можно представить, в какие расходы входило государство! Мировые цены на нефть летели вниз, азиатский кризис набирал обороты, а президент в своем послании по-детски радовался процветанию и экономическому росту.
Семен Семенович ходил мрачный, и разговаривать с ним было трудно. Едва увидев друга возле дома, он хватал его за рукав и кричал командирским голосом.
— Что они себе думают? Их всех гнать надо поганой метлой, а их опекают, как наследных принцев! Посадили на голову до двухтысячного года! Где это видано? Неужели они хотят сделать Черномырдина преемником президента? Кто за ним пойдет? Как ты думаешь, Викентий Матвеевич?
— Навряд ли. Там просто растерялись. Побираются по всему миру, долгов наделали на сто лет вперед. Боятся, что новая власть поддаст коленкой всему семейству. Что значит «преемник»? Это выборная должность, как народ решит, так и будет.
— Народ, народ… Задурили с экранов, чародеи. Слушай… давай напишем в Кремль, может, прислушаются?
— Обязательно, — хмыкнул Викентий Матвеевич. — Ты ли это, Семен Семенович? Кому нужны наши письма! Там советников пруд пруди. А вот почему Степаныч обещает устойчивый рост экономики к концу века? Мужик ответственный, не с потолка же берет.
— Явлинский говорит, что удач нет. А он часто бывает прав.
— По-противному, в белых перчатках, прав. Все равно как предсказать, что алкоголик напьется к вечеру «Видите, я же говорил!»… А что скажешь про историю Клинтона с Моникой Левински? — неловко усмехнулся Викентий Матвеевич.
— Фу. Даже говорить не хочу, — отрезал отставной майор, но в ту же минуту хмыкнул и рассмеялся. — Ему можно. Быль молодцу не укора.
Замолчав, они стали подниматься в горку к оптовому рынку. Там принялись ходить вдоль палаток, набирать в сумки продукты, сравнивая цены с магазинными. Оптовые были ниже.
Ребенок захныкал среди ночи, сначала тихо, будто нехотя, потом громче и громче. Агнесса взяла его к себе под одеяло. Он был горячий, с мокрыми волосами. Не открывая глаз, стал карабкаться на подушку и просить-умолять разумным голосом.
— Мамочка, вылечи меня-я…
В семь часов сверху спустилась мать, и Агнесса, в шубе и меховой шапке вышла из дома под холодные яркие звезды. Сегодня, в студеный понедельник, ей были назначены сразу две встречи и обещаны договора в разных концах пригорода. Ехать было не близко, но январь оказался так скуп на заработки, что приходилось использовать любую возможность. Под ногами визжал промороженный снег, на востоке, над ломаными очертаниями домов алела заря; выше нее птичьим крылом разметнулись перистые розовые облака с жемчужно-серыми переливами, и к ним из темной середины неба неслась раскаленная стрела самолетного следа.
Агнесса опустила глаза.
В молчаливой утренней толпе, в смешанном паре дыхания она спустилась в подземный переход, вошла в качающиеся двери станции метро Китай-Город и поехала на Киевский вокзал. За две минуты до отправления успела купить билет, газету, села в раннюю электричку. В полупустом вагоне у окна развернула газету, пробежала глазами две статьи на первой странице. И помертвела. Отбросила газету подальше на скамейке.
Поздно. Незнания не воротишь.
Первая новость сообщала о взрыве в вагоне поезда метро как раз на ее линии, близ станции Третьяковской. С жертвами, ранеными. Должно быть, о нем сообщали в «Новостях», но Агнесса не смотрела телевизор ни утром, ни вечером. Вторая новость была еще хуже. Двое подростков после долгих побоев и издевательств убили третьего, своего одноклассника. Мальчик доверчиво пошел с ними в тот подвал, он так просил о пощаде, не убивайте, меня дома ждут… Агнесса заломила брови. Эта надолго… С тех пор как родился ее сын, все события, что бы не происходило в мире, воспринималось ею по касательной к его благополучию, особенно, если страдали дети. По этой касательной тревога настигала ее прежде, чем мысль об опасности, потом бродила, саднила сердце.