Идея была настолько проста, что показалось, будто она была всегда.
— Сумасшедшие деньги, — сказал кто-то.
— Посмотрим. Мы уже дали информацию в газету о том, что именно наше агентство приступает к этой работе, теперь ведем переговоры с Московским Правительством. Внимание! Участки выбираются по тем фирмам, с которыми у вас был крупнейший договор, и с которыми вы быстро поладите. Понятно, да? Приступайте.
Валентина спешила. Ей хотелось застолбить новые владения, пока там не воцарился неведомый соперник. Одновременно с первым объявлением она дала и второе, о наборе новой группы, чтобы рассыпать своих людей по всей Москве. Не рискуя — ни в коем случае! перечить Алексу, она собиралась поставить его перед фактом своего делового натиска и проворства. Она тоже видела картину в целом, чувствовала, что созрела для крупных, блистательных разворотов, общественной деятельности, настоящей власти. Почему нет? Оба они, Алекс и Валентина, в состоянии играть свою игру на необъятных просторах столичного мегаполиса.
Виктор вышел из НИИ окрыленный. Быстрое воображение незамедлительно выбрало безошибочный ход действий. Иностранные компании! Во-первых, в их привычках платить наличной валютой, во-вторых, в тех же привычках не подымать шума в случае чего. Две-три сделки мимо кассы, в собственный карман, и он спасен.
«Это будет мое последнее грехопадение. После него — тишина,» — твердо решил он, легкими шагами огибая клумбу.
Двадцатого мая был жаркий солнечный день. На радость Шурочкиным цветам, навстречу живому весеннему теплу и свету в обеих комнатах были распахнуты все окна, но зато стоило отворить дверь, как все бумаги, словно стая голубей, с шумом летели со стола. Народу в комнатах было немного, все бросились зарабатывать «сумасшедшие деньги», дело пошло бойко, клиентам понравилась необременительная помесячная плата за право мозолить глаза прохожим в течение полугода и долее. В шестом часу вечера, когда солнечные лучи по-летнему освещали и первую комнату тоже, здесь находились только Шурочка и Максим Петрович.
— Алло! — Шурочка в очередной раз сняла трубку. Ей по прежнему часто звонили, и даже отлучки на «сумасшедшие деньги» не повредили ей в глазах постоянных партнеров, она умела улестить любого из них сладко-услужливой скороговорочкой. — Алло! Ах, это вы, господин Истребитель! С возвращеньицем. А мы-то за вас болели, болели…
— Спасибо. Ладу можно к телефону?
— Она здесь редко бывает. Одна я вам верна, замечаете?
— Я звонил ей домой, сказали, что она здесь.
— Значит, едет, не буду же я вас обманывать. А вообще-то, незаменимых нет. Может, и я… пригожусь?
— Если вы настаиваете…
— Уже лучше, дорогой Истребитель. Даже сердечко забилось, чувствуете? А у вас?
— Нда… вроде есть.
— Ну и что передать нашей с вами Ладе?
— Я подъеду к вам в шесть часов. Посигналю снизу. Передадите?
— В последний раз. А на теплоходе с нами хотите отдохнуть? Мы приглашаем вас и Николая.
— И Николая? Интересно. Когда же?
— В субботу.
— Отличная мысль.
— До встречи, — мяукнула Шурочка самым нежным и многозначительным голосом.
Лада появилась через несколько минут. Многочасовые занятия с утра, разучивание нового произведения для конкурса, а главное, игра с оркестром, которую устроила для нее прежний педагог, занимали весь день и требовали денег. Как ни крутись, бросить работу было невозможно. Но она не уставала. Ей даже нравилось, убежав от ревнивой арфы, мчаться на фирму, встречаться с умными молодыми директорами, думать, мечтать и отчаянно ждать Игоря. А ту сумму мать спрятала далеко-далеко, в пакет, на антресоли, про черный день, не доверяясь ни банкам, ни сберкнижке, ни обещаниям сладкоголосых фондов.
Сейчас она вернулась с Комсомольского проспекта. Напевая, сделала ксерокопию договора, отдала подлинник в бухгалтерию и собралась было уходить, когда Максим Петрович повернулся к ней в своем вертящемся кресле.
— По-моему, Лада, вами кто-то интересовался.
— Кто, не записали?
— Спросите у Шуры.
— Шура, мне…
— Ах, верно, совсем заработалась, из головы вон, — Шурочка очумело потрясла кудрями. — Игорь твой прилетел, подъедет к шести часам.
— Куда подъедет? — вскрикнула Лада.
— Сюда, сюда, не обмирай. Прямо к дверям. Посигналит тебе.
Лада посмотрела на нее как на преступницу. До шести оставалось четверть часа. Словно ребенок, она встала у окна и принялась ждать.