Агнесса привычно покачалась на откинутом стуле и негромко прочитала нечто стихотворное.
Предел всех стремлений, трудов и волнений О, наконец-то, покой беззаботный!.. Сом лупоглазый в тине болотной.— Это чье? — спросил Виктор.
Она неопределенно улыбнулась.
В эту минуту дверь распахнулась. Взволнованная, краснощекая Екатерина Дмитриевна с мокрым зонтом и в таком же мокром плаще, ворвалась в комнату и страстно заговорила с порога, снимая и встряхивая плащ и зонт.
— Ах, какой глупый случай произошел с нами на фирме! Подумать только! Ах, какая осечка! Ах, ах, никогда себе не прощу!..
Овладев вниманием, она развесила одежду на вешалке, вымыла руки и встала поближе к директорскому кабинету.
— Ну, значит, сидим на фирме, ведем переговоры с одним клиентом, русским «французом». Их тех, что когда-то уехал, сейчас вернулся, торгует косметикой парижских Домов. Пьем чай, договариваемся о целой рекламной компании для его парфюмерии, тысяч на двадцать долларов. Неплохо для моей начинающей девочки? Среди последнего набора есть такие таланты!.. Ладно, обговорили сроки, объемы. Все готово Подписываем. И вдруг…
Она сделала многозначительную паузу, укоризненно покачала головой. Виктор чуть заметно улыбнулся.
— И вдруг я, балда, возьми да и спроси у него чисто по-матерински, как, мол, Эдинька, встретила вас родина? Я-то хотела как лучше…
— … а получилось, как всегда, — перебил Юра известным, вмиг подхваченным высказыванием Черномырдина.
— Ну да, — не вникая, продолжала Екатерина Дмитриевна, — хотела показать новенькой девочке, как надо раскручивать клиента, а он… он как схватится за голову, чуть не слезами плачет. «Ой, плохо мне, плохо! Уеду, уеду! Зачем мне реклама, уеду, уеду!»… Вот так. Какая там рекламная компания… Насилу уговорили на несколько строчек. Вот незадача-то. Упустить такой договор! Сделку века! Своими руками… Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь.
После этого Екатерина Дмитриевна с сокрушенным видом уселась за свободный стол. Здесь, на старом месте, ей было уютнее, чем в комнате напротив, несмотря на хорошие деньги и должность малой правительницы.
Заслыша ее, из кабинета показалась Валентина.
— Всякое бывает, не печальтесь, — утешила она. — Наша Агнесса вчера одной фирме скидку дала в сорок пять процентов. Пожалела бедненьких.
— Им тоже нелегко, — спокойно посмотрела Агнесса.
Валентина величественно встала возле ее стола.
— Не переживай ты о них, дорогая моя! Раз существуют, да в рекламу идут, значит, деньги у них есть, не пекись и не волнуйся. Ты вот одна на семью пашешь, а у них сколько народу? Наскребут как-нибудь и без твоей помощи.
Валентина разогналась было на строгое внушение, но Агнесса как-то не схватывалась, словно исчезла для нее с некоторых пор. Вот она, здесь, а не ухватишь. Что за странность?
— Если всех жалеть, по миру пойдешь, — заключила она, заглушая тревогу. — Эмоции надо оставлять дома, в бизнесе не место дамской чувствительности.
Виктор поднял указательный палец.
— Остерегайтесь первых побуждений, они всегда благородны.
— Золотые слова, — благодарно улыбнулась Валентина. — Кто это сказал?
— Талейран.
— А кому? Наполеону?
— Как бы он посмел?! Фуше.
Шурочка смотрела на Виктора с восхищением.
— Какой ты умный, Витя!
— Аж противно, — добавил Юра.
— Что, что? — негромко переспросил Виктор.
Стало тихо.
— Что слышал…
— За такие слова…
— Морду бьют? Я и не то скажу. Ты не артист, ты попугай, у тебя за душой ничего своего нет. Ну, ударь, ударь! Получишь!
Виктор угрожающе поднялся, сделал шаг в его сторону. Женщины взвизгнули.
— Вы что, вы что! С ума сошли? Витя! Юра! Успокойтесь!
Екатерина Дмитриевна схватила юношу в охапку, вытолкала за дверь и ушла вместе с ним. Валентина стояла бледная, как полотно.
— Стыдно, Виктор! Или мало крови вокруг?
— Он сам напрашивался, я не виноват.
— Кто умнее, тот и виноват.
На следующий день пошел ранний октябрьский снег. Хрупкая белизна покрыла тротуары, выступы домов, неопавшую листву на деревьях, совсем по-зимнему обозначила трещины на асфальте, черные незаметенные плеши и рисунки автомобильных шин. В воздухе сквозила свежесть и бодрость, необходимые для первой охоты.
Виктор подходил к невысокому особнячку шоколадного цвета. «Банкъ „Классикъ“» было начертано литыми золотыми буквами, и также ясно отсвечивала золотом массивная дверная ручка. Но удлиненные окна с выпуклыми продольными обводами вдоль по фасаду, подчеркнутыми слоем снега, напоминали сейчас греческую трагическую маску, а сам трехэтажный домик, зажатый между высотными великанами, был похож на скорбного африканского пигмея.