— Мне понравились твои друзья, — говорила Шурочка. — Они все артисты? Это высшее общество? Ну, скажи, что ты молчишь, Витя?
Виктор безмолвствовал. Мысль ожесточенно искала ход. Вдвоем с Толиком… нет, пусть один Толик. Так. «Каскад» не обедняет. Зато он разбогатеет и отомстит сразу всем! Всем, кто его оскорблял! Ха! Он станет спонсором «Белой звезды»! Во-от! Отличный ход. Погодите, Веничка-Наташенька, вы еще попрыгаете через веревочку! Никто не смеет пренебрегать им, Виктором Селезневым!
Он рассмеялся.
— Что? — посмотрела Шурочка.
— Замечательный вечер, не правда ли? — он поцеловал ее в губки. — Поехали домой, кошечка.
Музей народного творчества занимал оба крыла богатого старинного особняка, широкой полудугой развернутого к дороге; затейливая чугунная решетка и каменные ворота с белыми львами по бокам соединяли строения в одну усадьбу. Центральное здание имело три этажа и главный подъезд с портиком и колоннами, между высокими окнами бельэтажа красовались мраморные скульптуры, гербы и виньетки, окна третьего этажа были небольшими, с округленными сводами. Длинные, изогнутые боковые крылья выглядели более просто: двухэтажные, многооконные, выкрашенные в желтый, с белыми просветами, цвет.
Через главный вход посетителей не пускали. Здесь любовно сохранялась прежняя дворянская обстановка, утаиваемая от праздного любопытства. Но Агнесса, свой человек в музее, ходила по залам беспрепятственно, сдав в гарбероб пальто и сумку. Сегодня она также поднялась на второй этаж мимо сидящей внизу, у парадной лестницы, смотрительницы. Знакомая пышность анфиладных залов встретила ее обычной сумрачной прохладой. Лишь однажды вместе с Дашей, искусствоведом музея, они упросили зажечь тяжелые многосвечные бронзовые люстры, снять чехлы с бархатных диванов и полированных, отделанных драгоценностями, ампирных столов. Как ожили эти стены! Как живо проглянули картины из золоченых пышных рам, живописная роспись потолков, шпалеры с ткаными рыцарями, пасторальными лужайками и цветами!
Агнесса медленно шла по навощенному паркету.
Князья Щербатовы, наверняка, бывали здесь, сиживали среди гостей на пунцовом бархате кресел, обедали с золоченых тарелок сервиза, подаренного хозяину самой императрицей. О чем беседовала здесь юная прабабушка, стоя у камина с мраморным бюстом Вольтера, допустим, в 1900 году? На портрете с этой датой в семейном альбоме она сфотографирована у драпировки в белом кисейном платье, в цветами в волосах, с мягким доверием к жизни на прекрасном русском лице и таких живых глазах! О чем она думала, почему не уехала за границу, потеряв мужа в первую мировую войну?
Глубоко вздохнув, Агнесса спустилась по боковой лестнице, прихватила пальто и сумку и по коридорам первого этажа заспешила в левое крыло.
Здесь в освещенных залах, объединенных в общее пространство, стояли манекены, одетые в русские костюмы, в витринах за стеклом висели подлинные старинные вещи, повсюду виднелись прялки, сундуки, коромысла, даже колеса, конская сбруя, потемневшие резные наличники. В дальнем конце располагалась коллекция современных ремесел.
Навстречу ей из кабинета вышла Дарья.
— Привет, — с удовольствием улыбнулась она, — чем порадуешь? Пойдем ко мне. Заодно и чайку попьем.
В кабинете этом была когда-то приемная для необходимых деловых встреч. Отлично сохранились ниши для канцелярских и архивных шкафов, строгая лепнина в виде шахматного орнамента на потолке, прекрасный паркет и даже белые оконные рамы с бронзовыми шпингалетами. И, разумеется, мраморный камин, с тех пор, по-видимому, и не топленный.
Агнесса раскинула по столу и стульям женскую одежду Курской губернии восемнадцатого века, нарядные справы, украшенные цветным лоскутом, кружевными вставками, жемчугом и бисером, восстановленные по рисункам и гравюрам раннего классицизма, когда русские художники, словно спохватившись, принялись изучать сокровища родной культуры. Не спеша, со вкусом и знанием дела искусствовед принялась рассматривать их с лица и с изнанки, каждый стежок-узелок, каждые прошвочку и шовчик, щупать и глядеть на свет домотканую рядинку от ручных ткачей из прикладных мастерских, сравнивать со старинной гравюрой.
Маленькие бриллианты в ее ушах искрились цветными огнями.
— Ты растешь, — сказала, наконец. — Дивная редкостная работа. Не пора ли браться за диссертацию?