— Когда он начал? К тридцати, видно, раз дети подрастали. За пять лет преуспел и разобрался, понял, что это — обгладывающая суета. Или сразу знал, на что идет? Знал, знал, сам же сказал!
— Алекс! — с укоризной повернула лицо Валентина, необычайно выразительное в сумерках. — Ведь это вымысел, пустые слова!
Алекс обнял ее, пушистую, в легкой шубе, покрыл лицо поцелуями. Вздохнул. Они медленно направились к крыльцу. В пустом домике мерцал огонек, над крышей вился дымок. Там ждал ужин и ночлег. Сторож с собакой жили отдельно, в теплой сторожке в ближнем к воротам углу забора.
— Это не вымысел, Валюша, это бродячий сюжет, — говорил Алекс мягко и грустно. — Он принадлежит всему человечеству, и каждый слышит, насколько открыт. Для меня это не притча. Это зов.
Становилось совсем темно.
К удивлению Виктора, Толик схватил все на лету, с полуслова. Они сидели в квартире Виктора, не выключая света в ненастный день. Выпивали, но понемногу, мелкими рюмками под соленые шурочкины грибочки-огурчики-помидорчики. За окном частил серый осенний дождь, висели темные облака, а здесь, в Кулаковом переулке, в тепле маленькой кухни шла разработка серьезной операции. И не одной. Разговор велся в открытую. В деньгах нуждались оба. Виктор рассказал про Грача, про то, как это имя, произнесенное невнятным мужским голосом, без хлопот открывает железную дверь бухгалтерии. Главное, чтобы за дверью оказались наличные деньги.
— Об этом я позабочусь, — вникал в подробности Виктор. — В агентстве нет секретов друг от друга, все хвалятся удачей. И на планерках обычно поздравляют счастливчиков, заключивших крупные договора. К тому же все копии платежек от клиентов приходят по факсу, а он также стоит в моей комнате.
— Твоя директриса в своем уме? — посмотрел на него Толик. — Кому нужна такая прозрачность? Не догадывается, что ли?
— Она умная и чертовски красивая женщина. Валентина-Валькирия. Но тут у нее пунктик, ей кажется, что залог успеха именно в семейном доверии. Как в мафии, если вспомнить, что мафия — это семья. На всякого мудреца довольно простоты. На что мы ее и приколем. Самый большой куш будет у нас в кармане. Это уж моя забота.
Виктор поймал вилкой шляпку грибка и отправил в рот. Потом прошелся до входной двери и обратно, мимоходом перед зеркалом в прихожей поправил волосы, вновь стянул резиночной хвостик волос на затылке.
Толик молча следил за ним. Он развалился за столом у подоконника и потирал рукой нос, щеки, мясистый подбородок. На редких светлых волосах лежал отблеск красного абажура.
— А моя роль?
— Ты по моему знаку проходишь из вестибюля в темный коридор, делаешь «тук, тук-тук», и забираешь деньги оттуда, где они лежат.
— Весь риск на мне?
— А какие варианты? Мне идти?
Толик молчал.
— Подготовь маску на лицо и перчатки, чтобы не оставить никаких следов, — продолжал Виктор. — Но я уверен, что отпечатков искать никто не будет.
— А какую маску?
— Обычный чулок.
— Женский?
— Женский, — Виктор рассмеялся.
— Уй…. — Толик выругался.
— Ничего. Ради прекрасного будущего придется потерпеть. Знаешь, что такое настоящие деньги? Я уже держал их в руках, десять тысяч баксов. Приятное ощущение.
— Верю, — Толик хмыкнул.
Виктор тоже помолчал. Обоим думались одни и те же мысли. Вновь налили в мелкие рюмочки. Опрокинули. А хороша и шурочкина закуска!
— Можешь прийти в НИИ разок-другой для подготовки. Посмотреть. Прекрасное место. Темный коридор, вестибюль далеко. Тихо, запущено.
— Приду, посмотрю. Ей-богу.
— Главное, внезапность. Быстрота и натиск. Напугал и хватай все, что есть. Она сама все отдаст, эта пигалица.
— Симпатичная?
— Местами.
— Мне жены хватает.
На этом первая часть отчуждения денег была принята.
За окном не унимался серый дождик. Под его струями блестел зеленой черепицей причудливый новенький филиал ЛУКОЙЛа, выстроенный в переулке за эту осень. В него-то деньги вкладывали щедро: зеркальные окна, мелко-плитчатый, в елочку, тротуар, вокруг газонов полированный бордюрный гранит.
— Сволочи, — Виктор стиснул зубы, постоял, покачиваясь на носках, потом с внутренней силой произнес слова Макбета. — «Хоть я страшусь того, на что дерзаю»…
— Вот именно, — Толик нахмурился. — Раз весь страх и риск достается мне, то… Как договариваемся? Выручку пополам?
— Как пополам? Никаких пополам. Тебе четверть, мне остальное.
— Не согласен. Либо поровну, либо никак.
Виктору пришлось уступить. Они были нужны друг другу.
Толик оказался не так прост, как представлялось. Мало того, что он, глазом не моргнув, слупил половину выручки, так у него, к тому же, оказались два паспорта, оба с его фотографиями, свой и чужой в лиловой обложке на имя Деревянко Станислава Романовича. Откуда у артиста Госконцерта второй паспорт? Бог весть. Виктор не интересовался. А что вообще ему известно о человеке, с которым учился в театральном училище и теперь собирался идти на… гм-гм… операцию? Самое общее. Толик был с Урала, в армии служил подводником, женился, родил двух сыновей. Вот, в сущности, и все.