— Явлинский говорит, что удач нет. А он часто бывает прав.
— По-противному, в белых перчатках, прав. Все равно как предсказать, что алкоголик напьется к вечеру «Видите, я же говорил!»… А что скажешь про историю Клинтона с Моникой Левински? — неловко усмехнулся Викентий Матвеевич.
— Фу. Даже говорить не хочу, — отрезал отставной майор, но в ту же минуту хмыкнул и рассмеялся. — Ему можно. Быль молодцу не укора.
Замолчав, они стали подниматься в горку к оптовому рынку. Там принялись ходить вдоль палаток, набирать в сумки продукты, сравнивая цены с магазинными. Оптовые были ниже.
Ребенок захныкал среди ночи, сначала тихо, будто нехотя, потом громче и громче. Агнесса взяла его к себе под одеяло. Он был горячий, с мокрыми волосами. Не открывая глаз, стал карабкаться на подушку и просить-умолять разумным голосом.
— Мамочка, вылечи меня-я…
В семь часов сверху спустилась мать, и Агнесса, в шубе и меховой шапке вышла из дома под холодные яркие звезды. Сегодня, в студеный понедельник, ей были назначены сразу две встречи и обещаны договора в разных концах пригорода. Ехать было не близко, но январь оказался так скуп на заработки, что приходилось использовать любую возможность. Под ногами визжал промороженный снег, на востоке, над ломаными очертаниями домов алела заря; выше нее птичьим крылом разметнулись перистые розовые облака с жемчужно-серыми переливами, и к ним из темной середины неба неслась раскаленная стрела самолетного следа.
Агнесса опустила глаза.
В молчаливой утренней толпе, в смешанном паре дыхания она спустилась в подземный переход, вошла в качающиеся двери станции метро Китай-Город и поехала на Киевский вокзал. За две минуты до отправления успела купить билет, газету, села в раннюю электричку. В полупустом вагоне у окна развернула газету, пробежала глазами две статьи на первой странице. И помертвела. Отбросила газету подальше на скамейке.
Поздно. Незнания не воротишь.
Первая новость сообщала о взрыве в вагоне поезда метро как раз на ее линии, близ станции Третьяковской. С жертвами, ранеными. Должно быть, о нем сообщали в «Новостях», но Агнесса не смотрела телевизор ни утром, ни вечером. Вторая новость была еще хуже. Двое подростков после долгих побоев и издевательств убили третьего, своего одноклассника. Мальчик доверчиво пошел с ними в тот подвал, он так просил о пощаде, не убивайте, меня дома ждут… Агнесса заломила брови. Эта надолго… С тех пор как родился ее сын, все события, что бы не происходило в мире, воспринималось ею по касательной к его благополучию, особенно, если страдали дети. По этой касательной тревога настигала ее прежде, чем мысль об опасности, потом бродила, саднила сердце.
Город отступил, за окном потянулись белые поля, холмы с дальними серыми перелесками, ленивым полетом черных галок.
— Тарасовка, — объявили по вагону.
Агнесса вышла.
Отшумев, электропоезд стал умаляться, втягиваясь в дальнюю путаницу железнодорожных проводов, столбов, рельсов. Подмосковная тишь повисла вокруг. Заснеженные сосны и темные ели с сугробами на ветвях стояли сразу за откосами. От дальнего конца платформы уходила в лес дорога, уродливо разбитая тяжелой колесной техникой на множество продольных ухабов, слева, под деревьями вилась белая тропка. Агнесса пошла по ней.
Солнце поднялось, день наступил ясный. Согласно пришвинскому календарю, начиналась «весна света», хотя мороз стоял трескучий, редкий для московских зим. Под ногами визжал снег. Повсюду валялись красные, растрепанные птичьим клювом или беличьими зубками, еловые шишки, виднелись следы птиц и мышей, чьи-то похожие на заячьи, на лосиные. Лесная жизнь доверчиво вершилась вокруг.
Доверчиво… о-о!
Идти пришлось недолго. За деревьями показалась стройка. Фирма строила коттеджи. Четыре дома уже стояли под крышей, два-три достраивались, для следующих были отрыты котлованы. Их грубые суглинки хранили следы жестких экскаваторных зубьев, в днище торчали серые, как обелиски, ряды свай. Рабочий и прораб ходили по краю и делали промеры стальной лентой. Пришлось пожать сизую руку начальника, смотреть в его мясистое красное лицо. Подсобник, совсем мальчишка, одетый не по-зимнему, дрожал на морозе, как щенок, его ученические руки с заусенцами то и дело роняли стальную ленту.
«Запущенный ребенок, — с жалостью посмотрела Агнесса. — Где его мать? Как он питается?»
На этом объекте сделка сорвалась. Не приглашая в вагончик, прораб объяснил Агнессе, что руководство решило отложить публикацию статей о весенней распродаже домов в виду снижения цен на них.
— Мы вам звонили в пятницу, никто не подошел. Мы не виноваты.