— Что за чудеса? — удивлялась Шурочка, — я хриплю, а им больше нравится. Агнесса, слышишь?
Агнесса подняла на нее задумчивые глаза.
— Очень точное наблюдение. Всем надоели агрессивные и деловые, душа потянулась к подлинности. Ты не мяукаешь, ты проста и бесхитростна, и они верят.
— Ишь ты.
Весна приближалась медленно, почти неохотно. Морозы не отпускали, снег заносил улицы, ломал ветви деревьев. На югах с беспокойством ждали весеннего паводка. И все же…
— Валечка, — с улыбкой вошла в кабинет Екатерина Дмитриевна, — будем праздновать Восьмое марта? Надо бы расслабиться, оттянуться, как говорят молодые, потанцевать, сдружить новых и старых. А?
— Без проблем, — поддержала Валентина. — Готовьте самодеятельность, талантов у нас хватает. Да позвоните тем, кто работал у нас раньше. Почему не показываются? Как у них дела? Пусть приходят, мы всем рады, тем более обученным и обстрелянным.
И в доме Виктора Селезнева раздался звонок.
— Витенька, а мы вас потеряли, — он узнал Екатерину Дмитриевну. — Соскучились, хотим повидаться. Женщины приглашают вас на вечер накануне нашего праздника. Ждем вас седьмого марта, в пять часов.
Виктор был тронут. Он переживал скверное время, чувствовал, что совсем одичал в своем затворничестве.
— Буду, — сказал он весело, — приду непременно. Благодарю за внимание, дорогая Екатерина Дмитриевна.
Положив трубку, закурил и стал ходить по квартире.
В агентстве было людно и оживленно, как ни на одной из оперативок. Две новейшие группы слушателей, еще не вполне вкусившие от щедрот рекламного бизнеса, были счастливы оказаться на пирушке вместе с легендами «Каскада» — Юрой, Агнессой, Шурочкой, самые простодушные из них лелеяли надежду приобщиться под шумок к «их секретам». В большой комнате были сдвинуты рядами все столы, резались хлеб и угощения, пробовались музыкальные диски, слышались зовущие хлопки открываемых бутылок. В общем, звучала та пленительная увертюра, которая отрывает любое застолье. Как в любом человеческом сообществе, в «Каскаде» уже отстоялись кое-какие обычаи вроде шурочкиных солений и мяса с морковью и черносливом, которых ожидали, глотая слюнки, и как десятка два застольных русских песен, слова которых были отпечатаны на плакатиках. Их также напела Шурочка. В другой комнате еще дозванивались клиентам и, всем на удивленье, договаривались о встрече несколько завзятых трудоголиков, хотя и на том конце провода трезвых давно уже не было.
Виктор, мужественный, прекрасно одетый, вошел с бутылкой виски и букетом цветов. «Старики» встретили его восторженным гулом, на который с почтением оглянулись и стали рассматривать вошедшего советники «помоложе». Виктор польщенно поклонился, подошел к Валентине.
— Вы, как всегда, самая обворожительная, — единым взглядом схватив ее прическу, малиновое бархатное платье, золото на шее и на запястьях, все ее величие, как видимое всем, так и знаемое лишь им одним. С артистизмом первого театрального любовника склонился к ее руке.
Валентина улыбнулась.
— Рада вас видеть, Виктор. Где вы сейчас? На какой сцене, в какой роли пожинаете лавры? Ваши друзья замечательно отзываются о вас.
— Придет время и мир услышит обо мне, — ответил он загадочно.
— Витя! Как приятно! — с подъемом подкатилась Екатерина Дмитриевна. — Что вы, как вы? А мы-то ждем-пождем, когда нас на премьеру пригласят! Не бойтесь, не задаром, мы сами билеты купим, мы богатенькие Буратино.
— Скоро приглашу, — открыто улыбнулся он. — Я сейчас труппу набираю, человек восемь-десять единомышленников. Как откроемся, милости просим.
Это блеснуло как молния, в один миг, и он чуть не упал от такой находки. Вот что надо делать! И вот что такое беседа. Самодвижущаяся коляска, самонаводящееся на открытие действо! Убийственно молчать целыми днями…
— Как интересно! — сказала Агнесса, подходя ближе. — И где он будет, твой театр?
— Поначалу в каком-нибудь подвале, по обыкновению. Но это будет сплав всех сценических жанров, даже архаики, все звонко, взрывно!