«Где-то в этом направлении должна быть моя Тарасовка»- припомнила Агнесса. Зимняя неудача принесла весной богатый успех, в агентство подъехал сам краснолицый прораб с заказом на рекламную кампанию в пяти газетах и четырех цветных журналах, над медиа-планом которой Агнессе пришлось посидеть за компьютером не один час, зато отдача от публикаций была отменно хороша, весь поселок распродали в течение месяца. Простил ей и подземный гараж. Их рекламка промелькнула трижды в городской газете и тоже вызвала хороший отклик, если судить о купленных боксах для содержания личных автомашин. Бизнес не для обидчивых.
Знакомая со всеми, Лада взялась поддерживать общую беседу.
— Мы едем в Жуковский? — спросила она.
— Нет, в тульском направлении. Коля покажет нам место на Десне, куда он сам приходил на яхте.
— Какое имя у вашей яхты? — повернулась Агнесса.
— «Улыбка». Эй, там, на «Улыбке»! — с удовольствием ответил он и чуть осекся, переморгнул ресницами, словно вспомнил что-то.
— А где она сейчас?
— На хранении в хороших руках. У друга на Селигере.
— А когда открывается твоя выставка, Агнесса? — спросила Лада.
— Двадцать седьмого мая.
— Вы рисуете? — посмотрел Николай.
— Я шью. Мечтания на народные темы: сарафаны, рубахи, паневы.
Лада не согласилась с нею.
— Не слушайте ее, она скромничает. Это настоящие произведения с кружевами, бисером, жемчугом, даже с золотым шитьем. Они в музеях стоят наравне с подлинниками.
Ответственная «за общее впечатление», Лада смело расхваливала подругу, чувствуя, что эти люди подходят и нравятся друг другу. Она не ошибалась. Николай оказался из тех мужчин, к которым Агнесса ощущала врожденное доверие. Это был ее мужчина, с его основательным сложением, простым добрым лицом, несомненной интеллигентностью.
— Тарасовка, — прочитала Лада голубой указатель.
Агнесса всмотрелась. Да вон же он, ее поселок, но с другой стороны, на фоне леса, с длинной дорогой через поле от шоссе. Все коттеджи были закончены, на крышах блестела цветная черепица, но боже, что за нелепая архитектура! Для этих «новых русских» строят мечту дикаря, среднее между шалашом и трехэтажной избой!
Они проехали несколько указателей.
— Молоток и гаечный ключ на табличке — это ремонт? — догадалась Лада.
— Верно, клянусь небом, — снисходительно улыбнулся Игорь, — а ложка и вилка — ужин на двоих при свечах и с музыкой. Все вместе это называется «дорожные знаки». Сечешь?
Наконец, съехали на грунтовую дорогу, помчались полями, плавными спокойными холмами, миновали селения, амбары, округлые металлические хранилища, оставили позади не один кирпичный внеархитектурный особняк. Все в машине уже освоились друг с другом, хотя обращение на «вы» отменено не было. Игорь свернул в лес, сосновый, частый, поехал по ухабам, по длинным грязным лужам, словно и не жалко было дорогой иномарки. Покачиваясь и чуть не застревая в заброшенной, но глубокой колее, они свернули к близкому просвету, выехали на плоскую сухую поляну и остановились в пяти метрах от обрыва.
Мотор заглох. Четыре дверцы растворились одновременно.
Первое, что поразило всех, — густой хвойный воздух. Запах хвои был столь крепок, что казался чем-то самостоятельным в этом лесу. Теплыми лучами солнца были прогреты и высокие зеленые кроны, и серый подрост, еще не распустивший листочки, и земля, усыпанная иглами и мелким валежником. С обрыва далеко-далеко открывался низкий берег с дальними холмами, голубыми и синими в дымке, казалось, сама земля показывала им покатые просторы. Под обрывом блестела река.
— Какое место! А воздух! А вид с обрыва! Чье это старое кострище на поляне, не ваше ли? — женщины были в восхищении.
— Коля показал мне эту поляну, когда еще ходил на своей «Улыбке». Года четыре тому, а, Николай?
— Пять.
Для начала решили насладиться первыми впечатлениями. Побродить вдоль реки, по лесу, снять, так сказать, сливки и собраться к машине уже вкусившими от местных щедрот. Мужчины поддержали дам при спуске с обрыва и все вместе, разговаривая ни о чем, пошли вдоль песчаной полоски.