Он наклонился к ее лицу, тихонечко пощекотал прикосновением усов.
— Береженая моя! — сдерживаясь, он взял пальцами за ее щеки, сделал губки-бутончик и легонько покусал их зубами. — Привыкай к настоящему мужчине, этот зверь любит ласку и таску. Что тебе подарить?
— Ничего, — счастливо улыбнулась она.
— Но я должен сделать тебе подарок. Что тебе привезти из сказочных стран Востока?
— Аленький цветочек.
— Сама ты аленький цветочек. Я буду думать о тебе, мне это помогает. Ты вообще помогаешь чем-то, Ладушка!
… Только в метро, в полупустом вагоне Агнесса позволила себе расслабиться. В закрытых глазах покачивались сосны. Весь день, каждая минута были с нею. В состоянии дум о Николае, без ясных мыслей, без слов, миновались все двенадцать остановок.
В доме стояла необычная тишина. Ребенка не было, все осталось так, как было утром. После душа она надела свежую ночную сорочку и легла в постель. Никаких дел, она будет думать о Встрече. День еще светился, продлевая себя в долгих сумерках.
Зазвонивший телефон объяснил ей, чего она ждала.
— Алло!
Трубка молчала. Агнесса улыбнулась.
— Я слушаю, — сказала задушевно.
Раздались частые звонки. Улыбаясь, она обняла подушку и поцеловала ее.
Повторный звонок раздался минуты через две.
— Агнесса, это, конечно, я, Николай. Можем ли мы встретиться завтра?
Она помолчала, потом ответила так, чтобы в самом отказе сияла надежда.
— Мне надо работать, Николай, я пропустила целый день. А к вечеру соберутся друзья.
— Понимаю. Тогда четвертого. Это серьезно, Агнесса.
— Четвертого привезут ребенка.
— И прекрасно. Разрешите навестить вас, когда малыш будет дома? К трем часам?
— Жду вас.
… Лада доехала до дома не без приключений. На Красносельской в вагон вошел молодой, лучезарно-пьяный мужчина с широкой грудью в майке под расстегнутым пиджаком. Он был счастлив, но собственного счастья ему было мало, душа его просила вселенского братства. И он пошел по вагону, говоря об этом громким голосом, пожимая руки всем мужчинам в вагоне. Ему желалось чисто мужского союза, он шел, не пропуская никого. И никто не отказал ему. Улыбались, ухмылялись, вздергивали брови, плечи, а он благодарил, приветствовал, шутил, смеялся хорошо, вкусно, по-русски. Один пьяненький мужичок, полуспавший на крайнем сидении, воодушевился и никак не мог попасть своей рукой в его ладонь, и сам смеялся радостно, любовно. Пройдясь медведем по всему вагону, и о чем-то доверительно сообщив у дальней двери, мужчина вышел на следующей станции, в Сокольниках, вышел, как вывалился, косолапо, размашисто и нетвердо. Оживление стихло. Все вновь замкнулись, но уже знали, кто как может улыбаться, и вновь вошедшие отличались от них на целую улыбку. А всего-то — пьяное простодушие!
Мама напекла любимых пирогов с лимоном. Это было дорогое удовольствие, но, благодаря успехам дочери, позволительное. Родителям казался чудом и поворот в ее судьбе, и ее денежные удачи. Главный инженер ничего не понимал. У него на заводе рвались последние связи, останавливалось точнейшее производство, а девочка, его дочка, нашла способ и уцелеть, и угощать их пирогами!
Наскоро, чтобы не обидеть, Лада присела за стол, выпила чашку чаю, и убежала свою комнату.
Что-то, что-то… Игорь? Да. Но не только. Что-то иное. Она подсела к пианино, стала перебирать пальцами клавиши, созвучия, неясные дальние соответствия. Удастся ли? Она сосредоточилась. Проблеск, еще проблеск… Указатели, дорожные знаки… Еще, еще… Схема. Улица. Карта улицы. На ней значки крупнейших компаний, расположенных на улице. Это новое. Каждая компания платит за свое место на схеме, а сам огромный щит с картой не стоит почти ничего. Это… сумасшедшие деньги!
— Сумасшедшие деньги, — повторила она. — Надо позвонить Валентине Сергеевне. Удобно ли?
…Валентина была уже в дверях, когда раздался звонок телефона. В открытом переливающемся платье она вернулась с порога. И пораженно замерла на месте, услышав новое открытие этой девочки.
— Умничка, — сказала она вкрадчиво. — Никому не говорила? Нет? И не говори. А то украдут.
— Что украдут?
— Идею. Я все обдумаю, после праздников обсудим. Целую тебя, Солнышко.
Алекс ждал ее внизу. Его черный джип стоял у обочины, наехав колесом на робко зазеленевший газон. Сам Алекс был в смокинге, белоснежной твердой рубашке со стоячим воротником.
Думы, думы не оставляли его. Что-то происходило в нем этой весною. Кто он, Алекс Мотовилов со всеми успехами, со всем тем, что насыпала в него мировая современность? Когда ребенком он видел с закрытыми глазами, когда мечтал, летал в иные миры, разве ему было известно о жизни меньше, чем сейчас? О, больше, несравнимо больше, ярче! Что с того, что десять лет наисовременнейшего Интернет-бизнеса превратили его в первого человека крупнейшей отечественной Компании, а пять лет возни с «Параскевой» сплотили ее в единый организм с личными установками для каждого работника? Что с того, что летом ожидались выборы уже третьего заинтересованного губернатора, и так далее, далее… Все по кругу. За исключением странной прихоти Константина Второго стать этим самым губернатором. Ладно, разберемся.