А сегодня здесь открывается Второй конгресс Коминтерна.
О Первом конгрессе Ленин сказал, что на нем было водружено лишь знамя Коминтерна. И вот спустя пятнадцать месяцев под этим знаменем уже сошлись тысячи и тысячи революционных бойцов.
В зале Таврического дворца заняли места делегации из сорока стран Старого и Нового света. И этому залу довелось услыхать такие овации, каких здесь еще никогда не бывало.
Первая овация разразилась как буря, когда Ленин устремился по центральному проходу в президиум.
Вторая грянула с новой силой через несколько минут, когда Ленин неожиданно спустился по ступеням президиума и подошел к пожилому седобородому человеку. Это был Шелгунов, старый большевик, друг Владимира Ильича.
Они обнялись, и весь зал от души аплодировал этому искреннему проявлению дружеских чувств.
Третью овацию — самую пламенную — Владимиру Ильичу пришлось перенести, когда председатель объявил, что слово имеет товарищ Ленин.
Сотни людей поднялись с мест, приветствуя великого коммуниста, чье имя стало легендой уже при жизни.
Не было такого уголка на планете, куда не дошло бы оно — ясное, звонкое, одинаково звучащее на всех языках. Его давали детям Италии и Аргентины, Индии и Египта. Его писали на стенах казарм и тюрем, где томились борцы за свободу, даже на дверях Ватикана. Полиция смывала его, но оно появлялось снова.
И то, что этот сказочный человек, признанный вождь трудового человечества, был так прост, скромен и сердечен, делало овацию еще громче и восторженнее. Она ширится, вырастает, гремит орудийными залпами.
Докладчик вопросительно смотрит на председателя, вынимает часы, выразительно показывает их залу, снова поворачивается к президиуму, как бы желая сказать: «Примите же какие-нибудь меры!»
Стенографистки получили непредвиденный отдых. Можно не торопясь записывать в отчете:
«Шумная овация. Весь зал встает. Оратор пытается говорить, но аплодисменты и возгласы на всех языках продолжаются. Овация длится долго».
Невозможно остановить этот мощный поток, пока он сам себя не исчерпает. Наконец такой момент наступает и докладчик может начать говорить. Он говорит, почти не заглядывая в свои записки. Шутка, ирония часто вплетаются в его речь.
Вот он сообщает слушателям, что в Англии вышла книга, где перечислены государства, торжественно обещавшие завоевать Москву и Петроград. Английское правительство отпускало им кругленькие суммы на это мероприятие, а теперь горестно подсчитывает свои неоправдавшиеся расходы…
Зал грохочет смехом. Что и говорить, Советы имеют право посмеяться над незадачливыми буржуазными политиками!
В середине доклада в левой части зала вдруг что-то взрывается. Все вскакивают. Бомба? Покушение?
Ленин останавливается на полуфразе, спокойно ждет, пока выяснят, что произошло. Оказывается, один из кинооператоров уронил большую электролампу. Зал успокаивается, и докладчик продолжает с того же слова, на котором остановился.
Только в самом конце доклада, когда Ленин произносит слова о неизбежной победе многомиллионных трудовых масс, у него прорывается широкий призывный жест. Он высоко поднимает руки, голос звучит громко, торжественно. Снова могучая овация, точно лавина срывается с высокой горы. Но теперь у докладчика есть возможность покинуть трибуну, доклад закончен. Ленин быстро усаживается где-то в задних рядах президиума.
Председатель объявляет перерыв.
Доклад Ленина на Втором конгрессе Коминтерна был огромен по охвату.
Это — и обзор международной обстановки, и критика ошибок молодых компартий, и опыт Октябрьской революции, и то, что достигнуто в мировом коммунистическом движении, и его задачи на будущее.
И сейчас, когда перечитываешь этот доклад, кажется невероятным, что выступление Ленина продолжалось всего один час.
АЛЬБОМ В КОЖАНОМ ПЕРЕПЛЕТЕ
Этот альбом хранится как драгоценная реликвия. На обложке надпись:
«Делегаты конгресса о товарище Ленине. 19 июля 1920 года».
Кто первый подал мысль о нем? Или она пришла в голову многим?
Это осталось неизвестным. Лишь одно бесспорно: такой документ не мог не появиться, он должен был появиться!
Слишком яркими и волнующими были впечатления этого дня, встреча с человеком, который был его блистающей вершиной, чтобы не вспыхнуло неодолимое желание тут же, не медля, сказать, написать хоть несколько слов…