Вспыхнула заревом и весьма пожилая дама — главный бухгалтер. Если судить по шаржу, ее самоотверженная борьба с подступающей старостью не дала желаемых результатов. Расторопный сотрудник, гордившийся тем, что «достал» такого известного художника, был в отчаянии: он навлек на себя гнев высокого начальства.
Но он, конечно, ни в чем не был виноват. Юбилярам требовался опытный ремесленник (их, в общем, немало и сейчас), который может сделать шарж по фотографии и даже предпочитает такой способ натуре.
«Творческий метод» подобного художника весьма несложен: сначала он просто «срисовывает» лицо, стараясь достигнуть доступного ему сходства, потом «осмешняет», «шаржирует» — делает, скажем, нос подлиннее, уши побольше или укорачивает шею и скашивает подбородок, — и шарж готов. «Как похоже! Сразу можно узнать!» — восторгается кто-то из окружающих. Однако, по справедливости, эта работа должна быть признана скорее физической, в то время как шарж подлинного художника есть явление сугубо интеллектуальное.
Умение передать портретное сходство — великое дело, но хвалить художника за то, что он рисует «похоже», пожалуй, так же малоуместно, как восторгаться пожарным, решительно лезущим в огонь. Есть качества неотъемлемо обязательные для данной профессии. А в целом шарж подлинного мастера — это прежде всего проверка его проницательности, умения заострить типическое, способности дать свою оценку, психологическую характеристику. Иногда это даже открытие как для окружающих, так и для самой натуры.
У Антоновского есть целая сатирическая портретная галерея, где продемонстрированы вся сила и блеск этого тончайшего искусства. Лучшие шаржи Антоновского до сих пор восхищают своей меткостью и простотой изобразительных средств.
Между прочим, небезынтересно бывает заглянуть и «за кулисы» шаржа. Отношение натуры к своему изображению является тоже своего рода психологической характеристикой.
Однажды, договорившись предварительно с В. Э. Мейерхольдом, который приехал тогда в Ленинград для постановки «Пиковой дамы» в Малом оперном театре, мы, несколько работников печати (в том числе и Антоновский), отправились на репетицию. Мы хотели попросить Мейерхольда написать статью для газеты, а если у него не будет этой возможности, провести с ним беседу.
Сидя, как обычно, в стороне с альбомом, Антоновский, разумеется, не терял времени.
Репетиция шла в фойе. Смотреть, как Мейерхольд работает с актерами, было захватывающе интересно. Почти два часа мы наблюдали, как он «обламывает» исполнителя роли Германа — молодого актера с хорошими данными, но еще недостаточно опытного и, видимо, несколько подавленного тем обстоятельством, что с ним репетирует знаменитый режиссер. С фанатическим упорством Мейерхольд заставлял актеров повторять десятки раз одно и то же, восхищаясь при малейшей удаче и сводя брови, когда что-то не получалось.
В перерыве мы беседовали с Мейерхольдом, а потом Антоновский показал ему еще «тепленький» шарж и попросил оставить автограф. Вот когда прославленный режиссер поистине заглянул в «сатирическое зеркало». Оттуда смотрел на него длинный Мейерхольд с вздыбленными волосами, с повелительно вскинутой рукой. Очертания его головы и фигуры складывались в огромную букву «Я». Стоявший рядом пюпитр стал восклицательным знаком. Где-то на заднем плане виднелся маленький театральный занавес, маленькие фигурки безликих актеров. Вся мейерхольдовская жажда самоутверждения, весь его «диктаторский» запал нашли блестящее сатирическое изображение.
Мейерхольд молча разглядывал рисунок, то приближая его к глазам, то отдаляя, потом резко бросил:
— Просто черт знает что!
Положение создавалось щекотливое. Невозможно было понять, что это означает.
Мейерхольд сам тут же разрешил все вопросы:
— Послушайте! Это же изумительно! Кто это сделал? Никаких автографов! Умоляю, отдайте мне!.. Мне необходимо иногда видеть себя таким!
Просьба Мейерхольда была удовлетворена…
Интересный разговор о том, что есть шарж, получился у нас с Алексеем Николаевичем Толстым. Он пришел в «Литературный Ленинград», недовольно бурча по поводу верхотуры и чертовых лестниц. Гладко выбритый, с плащом, перекинутым через руку, в шляпе и с трубкой в зубах, он был похож на капитана или, скажем, на штурмана торгового флота, который не спеша знакомится с городскими достопримечательностями.