В тот день Толстой сдал в издательство законченную им вторую часть «Петра». Рано приехал из Пушкина в Ленинград, утром не работал, бродил по городу. Состояние было «иррациональное», как он сам определил.
Каждому автору, вне зависимости от калибра, знакомо это ощущение некоей душевной пустоты, своеобразный нервный спад, который возникает после того, как закончена и сдана работа. И потому так понятны были шутливые жалобы Толстого, рассказывавшего о своем посещении издательства:
— Пришел. Увидел. Сдал. Директор с лицом кинематографического злодея посетовал, что я так задержал рукопись. Явились другие должностные лица, заговорили о калькуляции, графике и те пе… Все правильно, но… хоть бы оркестрик что-нибудь сыграл, что ли?! Какую-нибудь «Ойру»!.. День-то у меня какой!
Потом он сидел в нашем клубе, попыхивая трубкой, окутываясь дымом, точно корабль после выстрела. Антоновский не раз изготовлял на него шаржи, но тут случай был особо подходящий для «визуального наблюдения». Мы не могли, конечно, отказать себе в удовольствии предъявить Алексею Николаевичу свежий шарж, невзирая на протесты художника.
— М-да-а… Вот оно как, — сказал Толстой, — сидишь себе и ничего не подозреваешь, а рядом орудует… друг! Вот тут же написано «дружеский шарж». Дескать, мы с самыми лучшими намерениями… — Он говорил как будто серьезно, но за сверкающими стеклами очков прыгали смешливые искорки.
— Впрочем благодарю вас за дружеский… фарш!
Воспользовавшись благоприятной обстановкой, мы тут же взяли «интервью» у «жертвы» относительно испытываемых ею ощущений.
— Какое ощущение? Как будто проглотил рыболовный крючок! Так было хорошо плавать в водичке, а вот сейчас вытащат на поверхность голенького. Действительно, нелицеприятное искусство! Наверно, даже при всем желании нельзя сделать на человека подхалимский шарж — тут запротестует жанр!.. У карикатуриста, очевидно, всегда есть враги!
УВЛЕЧЕНИЕ «НА СТОРОНЕ»
Особенно велика была сила Антоновского в передаче жеста, мимики, движения. Здесь трудно найти ему равных. Персонажи его карикатур смеются, сердятся, бегут, падают, завязывают галстуки, пьют чай, — кажется, что движение происходит на ваших глазах.
Вот, например, грозный начальник вызвал к себе подчиненного:
— Европегов? Это ты сказал, что надо резче критиковать недостатки?
— Никак нет-с! Это сам Петров-с сказали-с!
Ошарашенный ответом, начальник произносит:
— А-а-а-а…
Если быстро перевести взгляд с одного рисунка на другой, то иллюзия живого разговора будет полной. Слово здесь синхронно движению, как в кинокадре. У Антоновского даже неодушевленные предметы живут своей особой комической жизнью: стоит присмотреться, как нарисован, скажем, стол с закусками, собачий ошейник, репродуктор, этикетка на бутылке, портрет на стене и многое другое.
Очевидно, и режиссеры-мультипликаторы сразу же заметили эти динамические свойства его рисунков, когда взялись за постановку наших первых мультфильмов. Да и сам Антоновский как будто искал встречи с этим, может быть, самым веселым искусством в мире.
Он с головой бросился в новое дело: «Мне бы только песенку начать…» Вместе с режиссером М. Цехановским он стал работать над двумя рисованными фильмами: «Крестовый поход» и «Похождения бравого солдата Швейка». Он показывал нам десятки эскизов, которые приносил в редакцию.
Значит, все-таки было у него увлечение на стороне? Значит, он все-таки изменял своей возлюбленной газетно-журнальной музе? Нет, увлечение шло по ее же «ведомству», ибо что такое, в конце концов, мультипликация, как не ожившие на полотне шарж, карикатура?
И разве не мог бы Евлампий Надькин совершенно свободно перешагнуть с бумаги на экран и стать героем мультифельетонов!
Больше всего Антоновский был захвачен работой над «Бравым солдатом Швейком». Полнокровный, земной, плотский юмор Гашека был ему органически близок. Он много лет примерялся к его знаменитому созданию, мечтал об иллюстрациях к «Швейку».
Теперь бравый солдат Швейк в сознании многих читателей связывается с рисунками его земляка Йозефа Лады, получившими широкое и заслуженное признание. У Лады Швейк неизменно наивен и простодушен, и таким он проходит через все приключения, выпадающие на долю бравого солдата.