— Да мы еще сами толком не разобрались. У нас завод бывший военный, есть такая комната вроде музея. Оттуда и взяли на дорожку. Для устрашения. Мало ли какой случай!
У стола уже собралась почти вся комендатура. Это был народ, вооруженный, как говорится, до зубов, увешанный гранатами, кобурами всех видов и размеров, пулеметными лентами. Они с детским любопытством разглядывали незнакомое оружие.
— Вроде бы штуцер, — сказал кто-то.
К столу подошел высокий, подтянутый военный с офицерскими усиками.
— Штуцер, товарищи, это винтовка особого устройства, — заговорил он тоном лектора. — В армии выдавали их только унтерам. У нас он не применяется с японской войны… А это вы видите ручной пулемет Шоша. Штука отнюдь не музейная, а весьма эффективная в бою…
Комендант, слушавший его с чрезвычайным интересом, спохватился:
— Вы, товарищи, идите на третий этаж, в совнаркомскую канцелярию. Левое крыло. Прямо к Юле Сергеевой. Она на дежурстве и в курсе вашего дела.
Оттого, что комендант так по-свойски произносил это имя — Юля Сергеева, — им казалось, что и они уже знакомы с нею. Придя в комнату, где одна половина пустовала, а другая была заставлена столами всех мастей, они сразу подошли к крайнему.
Беленькая девушка кивнула им и сказала, точно продолжала прерванный разговор:
— А на бумажке написали? Ну, краткое изложение…
Они растерянно переглянулись. Не дожидаясь ответа, она протянула им узкую, длинную полоску бумаги, карандаш.
— Садитесь вон за тот столик у окна и напишите. Только покороче. Суть.
С теми же растерянными лицами они пошли к окну и сели за стол, похожие на школьников, которых строгий учитель отсадил в сторону.
— В голову ничего не лезет, — тихонько сказал Васильев. — Требуется покороче… А как покороче?
— Покороче труднее, — нахмурился Александров. — Главное, приступиться трудно…
В комнате с перебоями постукивала машинка, раздавались звонки, кто-то входил, уходил, а они сидели, почти с отчаянием глядя на полоску бумаги. Вся усталость длинного-длинного дня, который начался как будто не этим утром, а очень давно, навалилась на них. Ныли руки, ноги. Глазам больно было смотреть на желтый свет лампочки под потолком.
— Написали?
Они вздрогнули от неожиданности.
— Сейчас будет!.. Давай сюда карандаш, — сурово сказал Александров своему спутнику. — Я знаю, как надо.
Он придвинул к себе бумажную полоску и, как в телеграмме, без точек и запятых, написал неровными буквами:
«Товарищ Владимир Ильич Ленин к вам от рабочих Нарвской заставы завод Анчар просим уделить несколько времени другого исхода не имеем члены завкома товарищ Александров товарищ Васильев».
— Вот, если так… годится?
Секретарша шевельнула губами, как видно, хотела сказать что-то, но не сказала. Приоткрыв осторожно дверь рядом со своим столом, ушла куда-то. Через минуту она вернулась.
— Вашу записку передала. Сейчас он очень занят. Вы отдохните, обождите, — и села на свое место перед ворохом телеграмм, сжимая ладонями виски.
Они молча смотрели на плотно закрытую дверь. Человек, к которому они шли, не зная, дойдут ли до него, находился здесь, рядом, в нескольких шагах…
— Покурить бы, Петрович, — сказал Васильев. Голос у него осип, он точно выдавливал слова из пересохшего тюбика.
— Да ты что, в себе? Тут разве можно?..
— А мы в коридоре.
Васильев подошел к секретарскому столу:
— Извиняюсь, товарищ Юля! Покурить можно будет выйти?
Она подняла голову с тяжелым узлом белокурых волос и впервые улыбнулась:
— Покурите, покурите!
В коридоре Васильев вытащил из ватника жестяную коробку с надписью: «Монпансье «Ландрин». В ней лежало несколько готовых «козьих ножек». Бережно взяв одну, он стал растерянно шарить по всем карманам.
Часовой в ладной шинели, стоявший у двери в канцелярию, чиркнул спичку, долго тлевшую синим огоньком. Прикурив, отошли подальше и не торопясь, с чувством стали затягиваться по очереди едким, горьким дымом. Отличная вещь: прочищает мозги, разгоняет сон, обманывает пустой желудок.
Та часть коридора, в которой они находились, была перегорожена наскоро сколоченной дощатой стенкой. Точно издали доносился сюда слитный гул, которым были наполнены все этажи огромного здания.
— Петрович, это не нас зовут?
Часовой быстро махал им рукою, показывая на вход в канцелярию. Александров смял в кулаке самокрутку, не ощущая ожога. Они почти побежали по коридору.
В канцелярии, возле стола секретарши, стоял Ленин, держа перед собой узкий листок бумаги. Увидя их, он шагнул навстречу.