Вот по тихой московской улице, поросшей травою, движется автомобиль, а на развороченной панели остановился красноармеец. Наверно, интересно ему посмотреть на необычную машину. Она тормозит вдруг возле него, открывается дверца, его спрашивают:
— Далеко следуете, товарищ боец?
А дальше сообщается, что красноармеец опирался на костыль. Костыля не было. Что-то не то! Но разговор? Почти слово в слово!
Это же у него спрашивали, из какого госпиталя выписался, откуда получил обмундирование, живы ли отец с матерью?
И написано, что в этой машине ехал Ленин.
Симон Адамович сидел некоторое время, крепко сомкнув веки.
Сколько раз видел он потом фотографии и портреты Ленина, и ни разу не вспомнился ему тот человек, сидевший рядом с военным. Не узнал Ленина! Наверно, потому, что был тогда «не в себе» — ведь сразу после госпиталя. И потому еще, что и подумать не мог о такой встрече. И ленинских снимков не приходилось видеть — мало их было тогда, не до всех доходили.
Но это был Ленин — вот тут сказано: «До свиданья, товарищ! — сказал Владимир Ильич и пожелал красноармейцу не попадать больше в госпиталь». Да, так было!
На этом кончалось то, что вспыхнуло сейчас в памяти. А дальше? Тут много еще написано. Симон Адамович уже не отрывался от книжки.
«Ленин сидел молча, погруженный в свои мысли, и вдруг, за поворотом дороги, сказал своему спутнику:
— У нас еще есть немного времени, а товарищ Гиль поднажмет… Заглянем-ка в этот госпиталь… тут ведь недалеко!
Когда Владимир Ильич приехал в госпиталь, там заканчивался полдник… Первым их увидел госпитальный начхоз…»
Симон Адамович зажмурился на секунду, и перед ним возник рослый, представительный мужчина в комсоставской гимнастерке с накладными карманами, в желтых, поскрипывающих ремнях, в кавалерийских галифе с кожаными шлеями. Начхоз! Фасонистый был мужик, но деловой. Очень гордился своей столовой. «Такой ни в одном лечебном заведении не увидите!» Огромная комната с откидными столами. На стенах картины с румяными, спелыми плодами, овощи, зелень, окорока — все «как живое».
«В красном уголке Ленин говорил комиссару госпиталя:
— Где-то мы с вами встречались?
Плотный, седоватый человек радостно улыбнулся:
— В Петрограде, Владимир Ильич, в Смольном. Я вас остановил в коридоре, а потом мы продолжали разговор в вашем кабинете… Я к вам приходил с «Айваза» насчет рабочего контроля».
Симон Адамович вскочил: все точно! Этого комиссара не позабыть! Он и есть! Простяга такой! Всех на «ты» — и докторов, и нашего брата. Любил закрутить насчет международной акулы империализма, все и начинал с нее… А сейчас-то как волнуется! Еще бы! Вам бы так… открываете дверь, а там Ленин!..
«— Начальника госпиталя в настоящее время нету, — сказал комиссар. — Он поехал в Главснабпродарм. Медицинский персонал и раненые на своих местах.
— С бойцами я поговорю обязательно! — Ленин повернулся к начхозу: — Значит, на вашем попечении находится все госпитальное хозяйство?
— Совершенно верно, товарищ Ленин! — приподнялся со стула начхоз.
— Вы член партии?
— Недавно принят нашей ячейкой как деятельный и оправдавший доверие товарищ, — ответил за начхоза комиссар, — хотя классовая принадлежность не пролетарская…
Ленин молча выслушал его.
— Покажите вашу каптерку, — коротко сказал он начхозу.
— Каптерку? — переспросил начхоз, точно ослышавшись. — Каптерку?
— Да, да, покажите каптерку, — нетерпеливо повторил Ленин. — Где она у вас?
Начхоз взглянул на комиссара:
— Каптерка? Она у нас там… при входе, — он шагнул к двери, приоткрыл ее и крикнул: — Старший санитар!..»
«Уф! Ленин заходил в эту каптерку! В эту нашу каптерку!» — Симон Адамович видел с необыкновенной отчетливостью, как Батя, втянув голову в плечи, открывает висячий замок. И вот Ленин входит в эту каптерку.
«— Достаточно. Закройте! — сказал Ленин начхозу.
Тот взял у санитара ключ, но замок у него не закрывался. Ленин пошел обратно в красный уголок.
— На, закрой! — Начхоз с тихим бешенством сунул ключ санитару. — Что за проклятые замки? Почему не докладываешь?
Вернувшись в красный уголок, Ленин стал рассматривать стенную газету. Неожиданно он повернулся:
— Сегодня мы встретили по дороге красноармейца, который только что выписался из вашего госпиталя, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Как он выглядел? На него было мучительно и больно смотреть! У него просвечивало тело через гимнастерку… на плече, — добавил он совсем тихо».